— Мама, — голос Елены зазвенел металлом, лицо пошло красными пятнами. — Я же просила. Илье совершенно не интересны подробности вашего… животноводства. Мы приехали просто отдохнуть, а вы опять со своим навозом!
Илья перестал жевать, удивленно переводя взгляд с жены на тещу. Катерина съежилась, виновато пряча красные руки под фартук. Глаза ее мгновенно наполнились слезами, губы задрожали.
И тут грохнуло.
Это Матвей со всей силы ударил тяжелым, почерневшим от работы кулаком по дубовому столу. Зазвенели тарелки, подпрыгнула банка с груздями.
— А ну, цыц! — рыкнул отец так, что Аленка вжала голову в плечи.
Матвей медленно поднялся. Он был невысокий, кряжистый, но сейчас казался огромным, как медведь-шатун.
— Навозом, говоришь, тебе пахнет? — тихо, с пугающей расстановкой спросил он дочь. — Стесняешься, значит, отца с матерью перед мужем ученым? Свиней стесняешься?
— Папа, перестань, ты всё не так понял! — пискнула Аленка, с ужасом глядя на побледневшего Илью.
— Нет, это ты, девка, всё забыла! — голос Матвея дрожал от глухой, застарелой обиды. — Когда мы тебе в эту твою Москву каждый месяц переводы слали, чтоб ты в институте на одних макаронах не сидела — теми деньгами тебе не пахло?! А они, Лена, вот из этого самого хлева брались! Из-под Борьки да Васьки! Мать в пять утра в минус тридцать вставала, спину гнула, лед колола, чтоб тебе там, в столицах, не стыдно было с подружками в кафе ходить!
Матвей перевел тяжелый взгляд на Илью. Зять сидел ни жив ни мертв.
— Ты уж прости, Илья, — бросил ему Матвей. — Не профессора мы. Мы на земле живем. Руки у нас в земле, и едим мы то, что сами вырастили. И стыдиться нам нечего. Стыдно — это когда родную мать за ее мозоли под столом ногами пинают.
Матвей резко развернулся и, тяжело ступая, вышел из избы. Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась сухая побелка.
В горнице повисла мертвая, звенящая тишина. Катерина, закрыв лицо концом фартука, беззвучно плакала у печи, сотрясаясь всем телом. Илья, смущенный и покрасневший, опустил глаза в тарелку с той самой бужениной, которая вдруг стала поперек горла. А Елена сидела прямая, как палка, глядя в окно на пустой деревенский двор, и понимала: ту невидимую нить, что связывала ее с родным домом, она только что порвала собственными руками. И никакие столичные манеры теперь не помогут ее связать.
Автор: ЭТНОГЕНРИ