Едет Андрейка на велике сквозь туман. По лугам расплескался малиновыми озёрами иван-чай. Едет и переживает: о чём-то надо будет разговаривать с приёмщицей Маруськой, напоминавшей злую барыню из рассказов Тургенева. А он был будто Герасим – слова из него не вытащишь.
– Не у дороги хоть рвал? Чего молчишь? Эх, сирота ты казанская! – то ли насмехалась, то ли всё-таки жалела пожилая приёмщица.
Потупив глаза, Андрейка вываливал из мешков листья иван-чая.
На вырученные деньги он первым делом покупал молоко Тишке – кошке, которую они с матерью привезли из Североморска. Недаром говорят, что эти хвостатые чем-то похожи на хозяев. Он смотрел в Тишкины глаза, когда-то зелёные, а теперь выцветшие, слезящиеся, и словно видел мать. А точнее, это Ангелина наблюдала за сыном через кошку…
Ещё Андрейка покупал себе в лавке хлеб, иногда – самую дешёвую колбасу. А погасить долг за электричество было уже нечем. Каждый день он боялся, что придут электрики и отрежут провода.
Иван-чай пожирнее и погуще рос у деревни Петунино, где семь домов и ни одного постоянного жителя. Кто переехал в село, где жил Андрейка, кто ушёл на вечный покой.
В это раннее утро никак он не ожидал увидеть спешащего в Петунино Женю-автобусника. Черноватый, с крепкими ручищами, он был старше Андрейки от силы года на три. Жил на той же улице, в самом её начале, у автостанции, работал водителем. Недавно построил основательный дом, в четыре окна, в хозяйстве порядок всегда – казалось, состоявшийся мужик. Только вот пил запоями, а почему – неизвестно. Пьётся… Прогуливал тогда и работу. Жена, медсестра в амбулатории, симпатичная блондинка, вроде не изменяла, росли два белобрысых пацанчика, маленькие копии Жени. Кредит взял на новую тачку… А что у мужика было на душе – никто не разбирался, кроме всегда «добрых» собутыльников.
Женя шёл странной походкой напрямки по крапиве к родительскому дому. Его сильно трясло от похмелья и чего-то невыносимо тяжёлого, давно подступавшего к самому сердцу. Андрейку, хоть и был тот ростом не мал, в зарослях гигантского иван-чая мужик не заметил.
Андрейка оставил мешок, наполовину уже забитый травой, и проследил за Женей, почувствовав неладное. Тот, почему-то обогнув крыльцо, с треском отодрал доски, которыми была заколочена дверь в хлев, словно и не в родной дом шёл. Андрейка вздрогнул, но, пригнувшись, тоже подкрался к раскрытому двору. На полу чернели клочки заплесневелого, слежавшегося сена, не скормленного скоту, у стены стояли грабли с редкими деревянными зубьями, плетёные корзины. Женя достал из кармана верёвку, подставил старый ящик.
Глаза Андрейки расширились. Он вспомнил старый советский фильм про войну, который смотрел ещё в детстве, где фашисты вешали для устрашения на виду у всей деревни партизан. После этого кино он долго не мог спать, мать ложилась рядом.
А Женя уже обматывал верёвкой старую матицу, пробовал образовавшуюся петлю на крепость…
И тогда Андрейка тоже шагнул в хлев. Доски громко заскрипели, и Женя обернулся:
– Ты… Чё тут делаешь?
– Я… иван-чай собираю, – голос Андрейки дрожал.
– Какой, на хрен, иван-чай? – заорал сосед. – Иди отсюда, пока ноги не переломал!
– Не уйду! – парень сам не ожидал от себя такой смелости.
– Слушай, ты, де//бил, вали, я сказал! – Женя продолжал стоять на ящике.
Андрейка не сдвинулся с места. От обидного слова «де//бил» ему стало больно, будто его наотмашь ударили по лицу. Из глаз потекли слёзы, и он заплакал, как маленький, навзрыд, и далеко был слышен в это безмолвное утро плач взрослого с виду парня, так и оставшегося в душе ребёнком.
– Ты это… чего? – Женя наконец спрыгнул с ящика, подошёл к Андрейке. Парень трясся, как молоденькая осинка на ветру, и Женя не знал, как его успокоить. Вроде не баба, почти ровесник. Тогда он шагнул к Андрейке и крепко, по-отцовски, прижал к себе. Через минуту парень затих. Исчез и похмельный озноб у Жени, тяжесть отпустила.
– Ну, всё, всё, тише… Всё прошло, – Женя неловко гладил широкой ладонью по голове этого странного Андрейку. – Только никому не говори, что тут видел. Забудь. Хорошо?
Они пошли домой: Женя вёл велосипед Андрейки, тот волочил мешок иван-чая. Вместе обрывали по пути эту розовую чудо-траву и быстро заполнили мешок. Солнце приятно пригревало спины. Впереди был долгий летний день.