Арест Коробова взорвал город.

Уже к вечеру того же дня новостные ленты пестрели заголовками: «Вице-мэр задержан в областной больнице», «Коробова подозревают в организации убийства следователя», «Скандал в администрации: подробности громкого дела».

Полина не читала новостей. Она сидела на конспиративной квартире и пыталась унять дрожь в пальцах. Адреналин, который держал её в больничном вестибюле, схлынул, оставив после себя изматывающую слабость. Перед глазами всё ещё стояло лицо Коробова — искажённое, бледное от ярости, когда Григорьев защёлкивал на его запястьях наручники.

В дверь постучали. Вошёл майор с пластиковым контейнером.

— Поешьте, Полина Сергеевна. День был долгий.

— Не хочется, — ответила она, но контейнер взяла.

Григорьев сел напротив и устало потёр переносицу. За эти дни он стал ей почти родным — единственный человек, которому она могла доверять в мире, перевернувшемся вверх дном.

— Есть новости. Ковалёв заговорил.

Полина отставила контейнер и подалась вперёд.

— Что он сказал?

— Много. Понял, что Коробов его сольёт при первой возможности, и решил торговаться. Даёт показания о том, как Коробов лично приказал ему найти и изъять компромат, собранный Марком. Говорит, что про убийство не знал, но признаёт угрозы в ваш адрес и в адрес Антонины Павловны. Этого пока хватает для продления ареста.

— А Марк? — тихо спросила Полина. — Кто конкретно его убил?

Григорьев помедлил.

— Исполнителя пока не нашли. Ковалёв клянётся, что это не его рук дело. Говорит, Коробов нанял кого-то со стороны. Мы проверяем.

Полина опустила голову. Где-то по городу ходит человек, который ударил Марка заточкой в печень. Ходит, дышит, ест, спит. А она ничего не может с этим сделать.

— Я хочу увидеть Серёжу, — вдруг сказала она. — Серёжу Ветрова. Как он?

— Идёт на поправку, — ответил Григорьев. — Сотрясение мозга, сломанный нос, два треснутых ребра. Но врачи говорят, жить будет. Завтра можете навестить.

На следующий день Полина стояла в больничной палате, глядя на перебинтованное лицо Серёги. Тот полулежал на подушках и пытался улыбаться разбитыми губами. Выглядел он ужасно: один глаз полностью заплыл, нос заклеен пластырем, на скуле багровый кровоподтёк.

— Ну и видок у тебя, — тихо сказала она.

— Зато ты цела, — прохрипел он. — Это главное. Марк бы меня не простил, если бы с тобой что-то случилось.

Полина села на стул у кровати и взяла его за руку.

— Ты тогда, на площадке, понимал, что они тебя покалечат?

— Понимал, — Серёга отвернулся к окну. — Но у меня выбора не было. Я обещал Марку присмотреть за тобой, если его не станет. Он знал, что рискует. Очень рискует. И просил меня: «Серёга, если что, Полину одну не оставляй. Она сильная, но одна не вытянет». Я пообещал.

— Почему ты мне раньше не сказал? — спросила она, чувствуя, как в горле встаёт ком.

— А что я должен был сказать? «Здрасьте, Полина Сергеевна, ваш муж боится, что его убьют, поэтому я теперь ваш личный телохранитель»? Ты бы меня сразу выгнала. Ты же меня недолюбливала.

Полина опустила глаза. Он был прав. Она считала Серёгу грубоватым, неотёсанным, вечно пропахшим сигаретами. А он всё это время был рядом. Просто она не замечала.

— Прости меня, — прошептала она.

— Да ладно, — отмахнулся Серёга. — Я ж не обижаюсь. Ты главное теперь держись. Дело ещё не закончено.

Он помолчал, потом добавил тише:

— Слушай, есть одна тема. Я пока в больнице валялся, ко мне парни из отдела заходили. Ну, те, что ещё адекватные. Говорят, в отделе паника. Начальник, полковник Ступин, который дело о ДТП закрыл, сейчас пытается замести следы. Документы какие-то переписывает, свидетелей дёргает. Ты Григорьеву передай. Пусть проверит.

— Обязательно передам, — кивнула Полина.

Она вышла из палаты, но у лифта её остановил незнакомый мужчина в белом халате — высокий, с усталым лицом и внимательными глазами.

— Полина Сергеевна? Я доктор Круглов, лечащий врач Антонины Павловны. Можно вас на пару слов?

Они отошли в пустой ординаторский кабинет. Доктор плотно закрыл дверь и заговорил вполголоса:

— Я понимаю, что вы сейчас находитесь под защитой полиции, и я, возможно, вмешиваюсь не в своё дело. Но я должен вам кое-что показать.

Он достал из папки распечатку электрокардиограммы и протянул Полине.

— Вот это — кардиограмма Антонины Павловны за позавчера. Вечером, после вашего ухода, у неё случился микроинфаркт. Маленький, практически незаметный, но он был. Мы стабилизировали состояние, сейчас всё в порядке. Но я хочу, чтобы вы знали: ещё один такой эпизод — и мы можем её потерять.

Полина вцепилась в листок так, что бумага смялась.

— Почему мне сразу не сообщили?

— Потому что Антонина Павловна просила вас не волновать. Она сказала: «У Поли и так забот хватает, не надо ей лишнего». Но я решил, что вы должны знать. Выглядит она спокойной, но внутри переживает колоссальный стресс. Любая плохая новость, любое волнение — и сердце может не выдержать. Берегите её.

Полина медленно опустилась на стул. Микроинфаркт. Свекровь балансирует на грани, а она таскает её по допросам и судам.

— Что мне делать? — спросила она, скорее у себя, чем у доктора.

— Давать ей положительные эмоции, — ответил Круглов. — И по возможности оградить от всей этой истории. Она не должна знать деталей. Только общие, успокаивающие фразы. И никаких упоминаний о судах и арестах.

Полина кивнула, но внутри всё сжалось. Как объяснить Антонине Павловне, что её невестка стала главным свидетелем в деле против вице-мэра? Как скрыть правду, если та сама читает газеты и смотрит телевизор?

Она вернулась в палату свекрови, стараясь, чтобы лицо выглядело спокойным. Антонина Павловна сидела в кресле у окна и вязала какой-то бесконечный шарф.

— Поленька, ну наконец-то. Я уж думала, ты совсем про меня забыла. Садись, рассказывай. Что там в городе творится? Я тут новости включила — такое показывают страшное.

Полина внутренне похолодела.

— Что показывают?

— Да говорят, будто этот, как его, Коробов, у нас в больнице был и его прям здесь арестовали. Представляешь? Я сижу, вяжу, а тут такое. Ты его случайно не видела?

Полина заставила себя улыбнуться.

— Видела, но мельком. Там такая суета была. Говорят, у него какие-то дела с полицией. Но это нас не касается.

Антонина Павловна внимательно посмотрела на неё поверх очков.

— Поля, ты мне врёшь. Я хоть и старая, но не дура. У тебя лицо белое как полотно. Скажи правду: это связано с Марком?

Полина замерла. В горле пересохло. Она не могла сказать правду, потому что правда могла убить эту женщину. Но и врать больше не получалось.

— Это сложно, Антонина Павловна, — наконец произнесла она осторожно. — Да, это связано с Марком. С его работой. Но я не могу вам сейчас всего рассказать. Врачи говорят, что вам нельзя волноваться. Поэтому я прошу: доверьтесь мне. Я справлюсь. Я обещала Марку, что доведу его дело до конца. И я доведу.

Старушка долго молчала. Потом отложила вязание и взяла Полину за руку.

— Ладно, — сказала она тихо. — Я тебе верю. Только будь осторожна, дочка. Ты у меня одна осталась. Если с тобой что-то случится, я этого не переживу.

Вечером того же дня Полина вернулась на конспиративную квартиру и застала там Григорьева. Он говорил по телефону — короткими, злыми фразами. Закончив разговор, швырнул трубку на стол.

— Проблемы? — спросила Полина.

— Адвокаты Коробова, — отрезал майор. — Подали ходатайство об изменении меры пресечения. Ссылаются на то, что у Коробова государственные награды, что он является действующим чиновником и что запись разговора в больнице — провокация. Прокурор колеблется.

— Как это — колеблется?! — Полина вскочила со стула. — Вы же сами слышали, что он говорил! Он угрожал мне, угрожал свекрови, предлагал взятку.

— Я слышал, — перебил её Григорьев. — Но этого может оказаться недостаточно. Сейчас нам нужно что-то более весомое. Прямые доказательства связи Коробова с убийством Марка. Либо показания самого Коробова, в которых он признает вину.

— Он никогда не признается, — покачала головой Полина. — Он слишком осторожен.

— И поэтому нам нужен Ступин.

— Начальник отдела, где работал Марк?

— Именно. Тот самый полковник, который закрыл дело о ДТП. Если мы докажем, что он действовал по указанию Коробова, это свяжет всю цепочку. Я уже отправил запрос на его допрос. Но он юлит, ссылается на занятость. Придётся действовать жёстче.

Григорьев подошёл к окну и, глядя на вечерний город, произнёс:

— Завтра я вызываю Ступина повесткой. Если он не явится, мы имеем право на принудительный привод. А пока — постарайтесь отдохнуть, Полина Сергеевна. Следующие дни будут тяжёлыми.

Ночь прошла тревожно. Полине снился Марк — живой, смеющийся, в той самой старой куртке. Он протягивал ей свёрток и говорил: «Держи, Поль. Это важно. Только никому не отдавай». Она пыталась взять свёрток, но пальцы проходили сквозь него, как сквозь воздух. А потом Марк вдруг стал серьёзным и добавил: «И береги маму. Она у нас одна».

Полина проснулась в холодном поту. За окном занимался серый осенний рассвет. Где-то вдалеке завывала сирена.

Она встала, умылась ледяной водой и долго смотрела на своё отражение в зеркале. С того дня, как она нашла свёрток, прошла всего неделя. Но ей казалось, что пролетела целая жизнь.

В дверь постучали. На пороге стоял оперативник с мобильным телефоном.

— Полина Сергеевна, вам звонок. Это из больницы.

Она схватила трубку. Сердце заколотилось.

— Алло?

— Полина Сергеевна? Это медсестра из кардиологии. Антонина Павловна просила вас срочно приехать. Говорит, что-то важное. Не телефонный разговор.

— Что-то с сердцем?!

— Нет-нет, по кардиограмме всё нормально. Но она очень взволнована. Просила передать: «Пусть Поля немедленно едет. Мне нужно рассказать ей про сестру». Вы понимаете, о чём речь?

Полина замерла. Сестра? У Антонины Павловны есть сестра? Она никогда о ней не рассказывала. Марк тоже не упоминал ни о какой тёте.

— Я сейчас приеду, — быстро сказала Полина и отключилась.

Она накинула пальто и выскочила в коридор. Дежурный оперативник поднялся следом.

— Я в больницу, — отрезала Полина. — Это срочно.

Через час она уже сидела в палате свекрови. Антонина Павловна выглядела необычно: напряжённая, собранная, с лихорадочным блеском в глазах. Рядом на тумбочке лежал старый фотоальбом, который Полина никогда раньше не видела.

— Садись, Поленька, — сказала старушка. — Разговор будет долгий. Очень долгий. Я больше не могу молчать. Это предательство слишком далеко зашло. Слушай.

И она открыла альбом.

—

Глава 5. «Я просто любила»

Антонина Павловна открыла альбом.

Пальцы у неё дрожали, но движения были точными, как у человека, который долго репетировал этот момент. Она перелистнула несколько страниц с пожелтевшими фотографиями и остановилась на одном снимке.

— Вот, — сказала она глухо. — Смотри.

С фотографии смотрели две женщины. Обе молодые, с одинаковыми светлыми косами, в ситцевых платьях советского покроя. Они стояли на фоне цветущей яблони и улыбались — беззаботно, как улыбаются люди, ещё не знающие, что жизнь готовит им испытания.

— Это я и моя сестра, — произнесла Антонина Павловна. — Лида. Мы двойняшки. Люди часто путали нас в детстве.

Полина вгляделась в снимок. Сходство действительно бросалось в глаза: тот же разрез глаз, та же линия подбородка, даже ямочка на щеке одинаковая. Но что-то в лице сестры показалось ей смутно знакомым.

— Я не знала, что у вас есть сестра, — осторожно сказала она. — Марк никогда о ней не говорил.

— Марк не знал, — отрезала Антонина Павловна, и в голосе её зазвенела сталь. — Вернее, знал только то, что я ему рассказала. А рассказала я ему, что его тётя умерла много лет назад. Это была ложь. Его тётя жива. Она живёт с ним в одном городе уже пятнадцать лет и носит фамилию Коробова.

Полина застыла. Фотография в её руках словно стала тяжелее.

— Подождите. Ваша сестра замужем за Александром Коробовым?

— Да, — кивнула свекровь. — Лидия Павловна Коробова. Она вышла за него, когда он ещё был мелким чиновником в районной администрации. Тогда это казалось удачной партией. А потом он пошёл вверх, и Лида изменилась. Перестала звонить, перестала приезжать. А когда я попыталась с ней поговорить, она сказала: «Тоня, у нас теперь другая жизнь. Не мешай нам». Я вычеркнула её из своей жизни. И из жизни Марка тоже.

Полина медленно опустилась на стул. Голова шла кругом.

— То есть Коробов — ваш родственник? Свояк?

— Формально — да, — Антонина Павловна жёстко усмехнулась. — Только он об этом знал. Знал с самого начала. Когда Марк начал копать под его сына, Коробов позвонил Лиде, а Лида позвонила мне. Впервые за пятнадцать лет. Сказала: «Повлияй на сына. Пусть закроет дело. Иначе Александр Викторович обидится». Я отказалась. Тогда они начали давить.

— Почему вы не рассказали Марку? — прошептала Полина.

— Потому что боялась, что он бросит дело, — старушка опустила голову. — Мой сын был принципиальным до жестокости. Если бы он узнал, что Коробов — муж его родной тёти, он бы оказался перед выбором: отступить и предать свои принципы, либо продолжать и посадить родственника. Я не хотела, чтобы он разрывался. Я думала, что молчание защитит его. А оно его убило.

В палате повисла гнетущая тишина. Полина смотрела на сгорбленную фигуру свекрови и не знала, что сказать. Она могла бы обвинить её — в трусости, в молчании, в том, что эта ложь стоила жизни Марку. Но перед ней сидела сломленная старуха, которая уже сама себя наказала сильнее любого суда.

— Это ещё не всё, — тихо продолжила Антонина Павловна. — После того как Марк погиб, Лида звонила мне снова. Уже после похорон. Сказала: «Тоня, мне жаль твоего сына. Но ты должна понять — мой сын не сядет». Представляешь? Она знала. Знала, что Артём сбил человека. Знала, что Александр покрывает его. И продолжала защищать свою семью за счёт моей.

— Вы должны рассказать это следователю, — твёрдо произнесла Полина. — Это прямая связь. Если ваша сестра подтвердит, что Коробов знал о преступлении сына и покрывал его, это добавит ему срок.

— Я расскажу, — кивнула Антонина Павловна. — Я слишком долго молчала. Хватит. Пусть теперь они платят по счетам.

Прошло две недели.

Показания Антонины Павловны стали сенсацией. Лидию Коробову вызвали на допрос, и её протокол лёг в дело рядом с показаниями Ковалёва и записями телефонных разговоров. Пресса неистовствовала. «Семейная драма вице-мэра: родная сестра его жены даёт показания против него», — кричали заголовки.

Полковник Ступин, начальник отдела, где работал Марк, не выдержал давления. Когда Григорьев вызвал его повесткой, он явился с адвокатом, но уже через час допроса сломался. Сначала юлил, потом начал оправдываться, а когда майор предъявил ему копию его же банковского перевода от Коробова, заплакал и начал давать показания.

Оказалось, что Коробов купил его два года назад — за сравнительно небольшие деньги, всего полтора миллиона рублей. Ступин закрывал глаза на дела, связанные с семьёй вице-мэра: сначала ДТП, потом ещё несколько эпизодов с подставными лицами и уходом от налогов. Когда Марк начал копать под Артёма, Ступин попытался его остановить, но Марк отказался подчиниться. Тогда Ступин доложил Коробову, и тот принял решение убрать следователя.

— Кто конкретно убил Марка? — спросил Григорьев на очной ставке.

— Я не знаю, — выдохнул Ступин. — Клянусь, не знаю. Коробов сказал, что у него есть люди, которые решат проблему. Я не спрашивал деталей, мне было страшно. Я только знаю, что это был кто-то приезжий. Его привезли специально для этого дела.

Исполнителя нашли через неделю. Им оказался ранее судимый за разбой житель соседней области, которого задержали по совершенно другому делу. При обыске у него нашли ту самую заточку, которой убили Марка. Экспертиза подтвердила: на лезвии остались микрочастицы ткани, идентичные волокнам форменной рубашки следователя.

Убийцу этапировали в их город, и на допросе он, пытаясь смягчить себе участь, назвал имя посредника, который передал ему деньги от Коробова. Этим посредником оказался Ковалёв. Тот самый начальник безопасности, который ломился в квартиру Полины.

Так замкнулась цепочка. Коробов, Ковалёв, Ступин, приезжий убийца. Все звенья встали на свои места.

Суд над Александром Коробовым начался в конце ноября. Город замер в ожидании.

Полина приезжала на каждое заседание. Сидела на скамье потерпевших и смотрела на человека, который разрушил её жизнь. Коробов сидел за решёткой в «аквариуме» — стеклянной кабине для подсудимых — и изо всех сил держал лицо. Но Полина видела, как понемногу спадает с него налёт чиновничьего лоска. К концу второго месяца слушаний перед ней сидел просто пожилой, уставший мужчина с мешками под глазами.

Свидетели шли один за другим. Ковалёв, который торговался за срок, дал подробные показания. Ступин, пошедший на сделку со следствием, рассказал обо всех эпизодах коррупции. Лидия Коробова, вызванная повесткой, отказалась свидетельствовать против мужа, сославшись на конституционное право, но её молчание говорило громче слов. Антонина Павловна, сидя напротив сестры, рассказала суду всё — и про пятнадцать лет молчания, и про звонки с угрозами, и про то, как Лида назвала убийство племянника «досадной необходимостью».

Когда Антонина Павловна закончила давать показания, Лидия Коробова вдруг встала со своего места.

— Тоня, — тихо произнесла она. — Прости меня.

Старушка даже не обернулась. Она медленно прошла мимо сестры и села рядом с Полиной, опираясь на палочку.

Решающим днём стало заседание, на котором выступал Артём Коробов. Сын вице-мэра, которого привезли из-за границы под конвоем.

Он вышел к трибуне и заговорил — тихо, запинаясь, но отчётливо. Да, он был за рулём. Да, превысил скорость. Да, сбил женщину на пешеходном переходе. Да, скрылся с места, потому что испугался. А потом отец сказал ему, что «всё уладит».

— Я не хотел, чтобы кого-то убивали, — сказал он, глядя в пол. — Я не знал, что отец найдёт исполнителя. Мне сказали просто забыть об аварии. Я пытался забыть. Не смог. Теперь я понимаю, что должен был сам прийти в полицию. Тогда, возможно, следователь Верещагин был бы жив.

В зале повисла мёртвая тишина. Полина смотрела на Артёма и видела не того самоуверенного парня с фотографии, а сломленного мальчика, который наконец осознал цену ошибки. Цена оказалась непомерно высокой.

Судья зачитывал приговор почти два часа.

Александр Коробов был признан виновным в организации заказного убийства, даче взяток в особо крупном размере, воспрепятствовании правосудию и ещё по десяти эпизодам. Приговор составил семнадцать лет лишения свободы в колонии строгого режима со штрафом в двадцать миллионов рублей и конфискацией имущества. Ковалёв получил девять лет. Ступин — шесть с лишением звания. Исполнитель убийства — пожизненное. Артём Коробов за смертельное ДТП и оставление места преступления получил три года колонии-поселения — суд учёл его явку с повинной и активное сотрудничество со следствием.

Когда судья огласил последние слова приговора, Полина заплакала. Впервые за всё это время — по-настоящему, навзрыд, не стесняясь слёз. Антонина Павловна обняла её и прошептала в ухо:

— Мы сделали это, дочка. Сделали. Марк бы нами гордился.

Вечером того же дня Полина и Антонина Павловна сидели на кухне в той самой квартире, где всё началось. Той самой, где Полина нашла свёрток в кармане старой куртки. Вещи Марка они разобрали ещё до суда, но кружка с надписью «Лучшему следаку» по-прежнему стояла на полке.

— Я думаю, он знал, — тихо сказала Полина, глядя на кружку. — Знал, что может не выжить. Поэтому и оставил флешку.

— Знал, — кивнула Антонина Павловна. — Он всегда был таким. Шёл до конца.

— Я скучаю по нему, — прошептала Полина.

— Я тоже.

Они помолчали. Потом Антонина Павловна вдруг сказала:

— Я сегодня позвонила Лиде. Впервые после суда.

— И что?

— Ничего. Она молчала. А потом сказала: «Ты разрушила нашу семью». А я ответила: «Нет, Лида. Твоя семья разрушила сама себя. И мою заодно».

Полина взяла свекровь за руку. Обе смотрели на кружку Марка. За окном падал первый снег — тихий, чистый, словно заметающий всё грязное, что случилось в этом городе за последние полгода.

Через неделю Полина пришла на кладбище. Долго стояла у могилы, поправляя венки. Рядом с ней стоял Серёга Ветров — уже без повязок, но со шрамом на носу, который теперь навсегда напоминал о том вечере в подъезде.

— Ты как? — спросил он.

— Живу, — ответила Полина. — Потихоньку.

— Марк бы сказал, что ты герой.

Полина покачала головой.

— Я не герой, Серёжа. Я просто любила его. И не могла допустить, чтобы его убийца остался безнаказанным.

Серёга кивнул. Они постояли ещё немного, а потом пошли вниз по аллее, туда, где за кладбищенскими воротами шумел город. Обычный город, в котором снова были открыты детские сады, но уже без Коробова на билбордах. Город, который жил дальше. И они вместе с ним.

В марте Полина забрала из банка конверт с компенсацией, которую суд постановил выплатить семье погибшего следователя. Часть этих денег она перевела на счёт больницы, в отделение кардиологии, где лежала Антонина Павловна. Остальное положила на депозит.

Первое апреля в том году выдалось солнечным. Полина стояла в зале суда, но уже не как потерпевшая, а как зритель. Рассматривалось дело о ещё одном сотруднике администрации, которого сдал Ковалёв в обмен на смягчение приговора. Система, выстроенная Коробовым, разваливалась как карточный домик.

После заседания к ней подошла женщина в строгом костюме. Ирина, младшая сестра Коробова, которую Полина видела на суде лишь мельком.

— Вы думаете, что победили? — спросила она без приветствия.

— Я не думаю о победе, — ответила Полина. — Я думаю о справедливости.

— Справедливость, — Ирина скривила губы. — Мой брат сидит, мой племянник сидит, моя невестка превратилась в тень. И это вы называете справедливостью?

— Да, — спокойно ответила Полина. — Потому что ваш брат убил моего мужа. А ваш племянник убил женщину на переходе. И они должны были ответить за это.

Ирина долго смотрела на неё, словно пыталась найти слова, которые причинили бы боль. Но Полина уже научилась не принимать чужую боль за свою. Она развернулась и ушла.

Вечером она сидела на кухне с Антониной Павловной и пила чай. По телевизору шли новости — очередной сюжет про коррупцию в областной администрации, но Полина не слушала. Она смотрела на кружку Марка и думала о том, что жизнь продолжается. Странная, непредсказуемая, порой жестокая. Но она продолжается.

— Знаешь, Поля, — вдруг сказала Антонина Павловна, — я ведь боялась, что после всего этого ты уйдёшь. Что не захочешь больше иметь дела со старухой, которая промолчала.

— Я никуда не уйду, — ответила Полина. — Вы — единственная родная душа, которая у меня осталась.

— А Серёжа? — лукаво прищурилась свекровь. — Я видела, как он на тебя смотрит.

— Серёжа — друг, — Полина покачала головой. — Пока друг. А там видно будет.

Она допила чай и подошла к окну. Во дворе горели фонари, отбрасывая жёлтые круги на свежий асфальт. Где-то далеко, на пересечении улиц Ленина и Строителей, теперь стоял новый светофор. Тот самый перекрёсток, где погибла женщина. После суда городские власти установили там дополнительные камеры и ограничили скорость. Маленькая победа, которая не вернёт жизни, но, возможно, предотвратит другие смерти.

Полина подумала, что Марк, наверное, был бы рад. Он всегда верил, что справедливость существует. Не идеальная, не быстрая, не всесильная. Но она существует. И она стоит того, чтобы за неё бороться.

Она ещё раз посмотрела на фотографию мужа, которую держала на подоконнике, и чуть заметно улыбнулась.

— Мы справились, Марк. Ты слышишь? Справились.

За окном начиналась весна.

Автор: За гранью реальности.