Впервые мы крупно поссорились с Килькой, когда нам было по тринадцать-четырнадцать лет. Килька катилась на дно, а нам ещё удавалось как-то балансировать между запрещённым и тем, чтобы быть хорошими в глазах у родителей. Килька же не видела берегов: для неё если нырять в воду — то с разбега, если пить — то до отключки, если гулять — то до утра… И она заявила нам, что мы «скучный отстой» и у неё появились более крутые друзья. Мы заблокировали Кильку везде, а заодно и её маму, если она вдруг решит подкатить к нам через неё.

Как-то Диана ночевала у меня дома. Мы рубились в приставку и зависали в соцсетях. Уже было поздно и мы собирались лечь спать как неожиданно мне пришло сообщение от Кильки с аккаунта в соцсетях, который Килька успела завести после нашей ссоры:

«Привет. Как дела, Стеш? Это я, Лиза. Скучаю по вам, девчонки.»

— Да она не обалдела ли, коза? — взбеленилась Диана, которая всегда была более бойкая и дерзкая, чем я. — Дай-ка я ей отвечу!

И Диана ответила ей очень грубо, не церемонясь в уличных выражениях.

Ответ нас обескуражил пуще прежнего. Отвечала не Килька!

«Здравствуйте, Стефания, с вами на связи полиция. Лиза пропала, её нет дома уже вторые сутки. Не знаете где она может быть?»

Пристыженные, мы ответили, что ничего не знаем… Отсмеявшись, что так грубо написали полиции первое сообщение, мы с Дианой начали гадать куда делась Килька. На уши были подняты все знакомые. Килька словно канула в воду. Её телефон был отключен.

Полиция нашла её спустя три дня после пропажи. Килька «зависала» в какой-то квартире в ближайшем от нашего рабочего посёлка районе Москвы. Там, в состоянии абсолютного бессознания, Кильку сделали женщиной… На вопрос «как это было», она рассказывала нам, что почти ничего не помнит.

Её вернули домой грязную и в рваной одежде. Кильку рвало над унитазом ещё два дня. Мы пришли к ним в квартиру, чтобы отговорить бабу Катю отдавать её назад в детский дом. Подробностей похождений подруги мы ещё не знали. За время отсутствия Кильки женщина дважды вызывала скорую помощь из-за боли в сердце. Теперь она лежала на диване пластом, а рядом с ней, на столике, целая батарея капель и таблеток. Прибор для измерения давления вяло болтался на её руке. Она лежала, отвернувшись к стене, и плакала:

— Я тебя отдам, нет моих сил больше. Собирай вещи, Лиза. Пусть забирают тебя назад…

Килька стояла (или сидела) рядом, на коленях перед кроватью. Она обнимала мать за талию и ревела, пряча в одеяле лицо:

— Мама, ну пожалуйста, мама, я больше так не буду, клянусь, мамочка…

Мы обступили эту сломленную, уставшую женщину. Она-то, бедняга, надеялась, что, удочерив Кильку, наконец обрела счастье материнства, что старость её не будет одинокой. Она дала Кильке всё, что могла, всю накопленную за долгие годы любовь. И теперь вопрос — за что с ней так поступает Килька? Где благодарность? Где та радость о которой мечтала баба Катя? Но Килька делала это не специально, не на зло ей. Просто она была слабой. Просто подростковые гормоны угробили ей мозги, те мозги, которые так хлопотно и старательно приводила в порядок баба Катя. И мы начали наперебой умолять её оставить Кильку. Заверяли, что будем следить за ней, что и сами станем хорошими, только бы Килька осталась дома.

— Нет, нет, всё… Не могу больше, девочки… Я старалась. Больше не могу.

Килька впала в истерику. Она бросалась с безумными глазами то на меня, то на Кристину с Дианой, то опять льнула к матери… Хватала нас за футболки и кричала, сползая на пол:

— Пожалуйста, пожалуйста! Помогите мне! Я больше так не буду!

В конце концов баба Катя пошла на контакт и мы, обнявшись всем скопом, ревели, признаваясь друг другу в любви. Мы оставили их в таком виде: Килька легла рядом с матерью, прижавшись к ней всем тщедушным и дрожащим телом, а мать гладила её голову и спину, и шептала что-то успокаивающее.

— Дотяну тебя, девочка моя… Дотяну хотя бы до восемнадцати…

Мы так испугались за Кильку, что и впрямь практически прекратили баловаться всякой дрянью. На время. По крайней мере Кильке больше никто не наливал, а она не изъявляла желания выпить. Хотелось бы мне сказать, что и в учёбе Килька взялась за голову, но увы… она стала беспросветно тупой до окончания девятого класса.

— Так что там было на квартире, Килька? Расскажи хоть, — спросила Кристина, когда стало ясно, что баба Катя пока не будет её выгонять.

— Да чё… алкоголь, наркота… Я не помню. Очнулась голая, а возле меня пацан.

— Так тебя там… того???

— По-видимому да, — призналась Килька.

— Кристина, — сказали мы с Дианой одновременно, — если ты кому-то трепанёшься об этом, мы тебе лицо набьём, поняла?

— Да чтобы я!.. Да как вы можете!.. — оскорбилась Кристина.

Вскоре, однако, об интимной жизни Кильки не знал в нашем рабочем посёлке только ленивый. Ходил даже слух, что Кильку пустили в Москве «кругом». Кристина шарахалась от нас, как от прокажённых. На нашей с ней дружбе был поставлен окончательный крест. Кильку же с той поры заклеймили как доступную.

Я уехала из посёлка после девятого класса. Связь с подругами вскоре сошла на нет, но до меня всё равно долетали известия.

Диану посадили в двадцать лет за распространение наркотиков… Ей дали всего пять лет за согласие пойти на сделку со следствием. Из-за неё пересадили также нескольких наших пацанов. После выхода из тюрьмы она не вернулась в посёлок, боясь расправы — уехала к папе на юг.

Кристина к двадцати годам имела уже двух детей, а в двадцать три стала многодетной матерью. Не знаю, возможно, и ещё родила…

Я закончила институт, работаю по специальности. Вышла замуж, есть сын. Ничего интересного…

Пару лет назад я случайно встретила в торговом центре Кильку. Я знала только, что с девятнадцати лет Лиза живёт одна — бабы Кати не стало. Она стояла на кассе в детском мире. Выглядела очень хорошо, расцвела.

— Лиза… привет.

— Привет, Стеш, — улыбнулась она.

— Как ты?

— Да всё хорошо, недавно замуж вышла.

Она показала мне кольцо.

— Ух ты, поздравляю! Живёшь там же?

— Пока да. Твой мальчик?

— Да, мой… Три года нам.

— Молодцы какие. А мы пока не планируем, чуть попозже. Хотите я вам батончик пробью бесплатно по акции?

— Не откажусь.

Автор: Пойдём со мной