Лида подняла глаза. В них не было тревоги, только лёгкое удивление.

– Надь, ты чего? У Вики муж есть. И она наша подруга.

– Муж у неё есть, это да, – вздохнула Надя. – Только он, говорят, всё в командировках. А баба она видная, и умная, и разговор поддержит, и… – Надя осеклась.

– И что? – Лида вдруг улыбнулась, но улыбка вышла снисходительной. – Надь, Володя не такой. Мы столько лет вместе. И потом, у нас всё хорошо. Ну, бывает, что редко видимся, так это работа. Он для семьи старается. А Вика… – Лида пожала плечами. – Да пусть смотрит. Володя на неё даже не взглянет.

Надя хотела сказать что-то ещё, но встретила этот спокойный, уверенный взгляд и промолчала. Она только покачала головой и ушла мыть посуду.

А Лида осталась сидеть на кухне, глядя в тёмное окно. «Володя не такой, – повторила она про себя, вставая из-за стола. – Он всё делает для нас».

Но Лида ошибалась. Правда открылась банальным и некрасивым образом: однажды дочь вернулась с прогулки вся в слезах.

– Мама! – голос Ани сорвался на визгливый, почти истерический фальцет. – Мама!

– Аня, боже мой, что случилось? – Лида вскочила, вытирая руки о джинсы. – Ты ударилась? Где больно, покажи?

Аня стояла в дверях кухни, и её лицо было мокрым от слёз. Глаза красные, нос распух, губы дрожат. Такой Лида не видела старшую дочку давно – наверное, с тех пор как та в пять лет упала с велосипеда и разбила коленку в кровь.

– Анечка, что с тобой?

Дочь шмыгала носом и пыталась вытереть слёзы рукавом куртки, которую так и не сняла.

– Я… я это… мы с Лёвой… – она всхлипывала, слова перемежались судорожными вздохами. – Мы пошли в лесок, за домами, там шалаш хотели строить. А там папина машина стояла. Я думала, он приехал зачем-то, хотела подойти и позвать его…

Она замолчала, и плечи её затряслись ещё сильнее.

– И что?

Лида уже знала ответ. Она поняла это за секунду до того, как Аня открыла рот. Просто по лицу дочери. По тому, как та смотрела на неё – испуганно, виновато, словно это она, Аня, сделала что-то ужасное.

– Он там был с тётей Викой. Они целовались. – Аня выплюнула эти слова и зажала рот ладонями. – Мамочка, прости, я не хотела подглядывать, я не знала! Я просто шла… А они…

Лида стояла неподвижно. В прихожей было прохладно, но её бросило в жар. Потом в холод. Потом снова в жар. Пол под ногами качнулся, и она на мгновение испугалась, что упадёт. Но нет, устояла.

– Мам? – голос Ани донёсся откуда-то издалека. – Мам, ты чего молчишь?

Лида посмотрела на дочь. Её маленькая девочка с мокрым лицом и дрожащими губами. Её ребёнок, который только что потерял что-то очень важное. То, чего не вернуть.

– Всё хорошо, – сказала Лида чужим, деревянным голосом. – Ты ни в чём не виновата. Иди умойся. Я разберусь.

Аня хотела что-то добавить, но передумала и убежала наверх, громко топая по лестнице.

Лида прислонилась спиной к стене. В ушах шумело. Целуется. С Викой. В лесу. В машине. Как подросток, ей-богу. А ведь Надя предупреждала!

– Дура, – прошептала Лида одними губами. – Дура, дура, дура…

Володя приехал вечером. Лида ждала его в гостиной, сидя на краешке дивана, как чужая в собственном доме. Он вошёл, как всегда: ключи звякнули, шаги тяжёлые, усталые. Увидел её, замер на пороге гостиной.

– Лида? – голос осторожный, вкрадчивый. – Ты чего не спишь? Случилось что?

– Сядь, – сказала она.

Он сел в кресло напротив. Между ними был низкий стеклянный столик, на котором стояла ваза с фруктами. Лида смотрела на эту вазу и думала о том, что они покупали её вместе года три назад. И что всё это теперь кажется бессмысленным.

– Аня сегодня пришла в слезах, – начала Лида. – Она ходила с Лёвой в лес за домами. И видела твою машину. И вас с Викой. В машине.

Володя вздохнул. Не стал отпираться. Не спросил, может, она ошиблась. Просто вздохнул, потёр лицо ладонями и сказал:

– Да.

Лида подняла на него глаза. В них не было слёз. Только холодное, тяжёлое удивление.

– То есть это правда? – переспросила она на всякий случай. – У тебя с ней… С Викой…

– Лида, послушай, – он подался вперёд, положил локти на колени. – Это ничего не значит. Вообще ничего.

– Ничего не значит? – медленно повторила она, пробуя слова на вкус. – Поцелуи с чужой женой в машине, в лесу, где тебя могут увидеть соседи, где твоя собственная дочь тебя видит – это ничего не значит?

– Это просто… – он замялся, подбирая слова. – Это какая-то глупость. Дурь. Само вышло. Вика, она просто… Мы много общались, ты сама знаешь. Она интересный человек, с ней легко. И как-то так получилось. Один раз. Честно, один раз. Это не роман, не любовь, ничего такого. Я тебя люблю. Я семью люблю. Это просто ошибка.

Лида смотрела на него и видела чужого человека. Красивого, успешного, уверенного в себе мужчину, который сейчас сидел перед ней и говорил, что измена – это «ошибка» и «глупость». Как будто он просто перепутал дорогу или купил не тот йогурт в магазине.

– А Вика? – спросила Лида. – Для неё это тоже ошибка?

Володя дёрнул плечом.

– Какая разница? Я с ней поговорю. Это прекратится. Лида, ну, прости. Правда, прости. Я дурак. Я не знаю, как это вышло. Ты же знаешь, я вас никогда не брошу. Вы – моё всё.

«Вы – моё всё». Лида вдруг вспомнила, как он говорил это раньше. В роддоме, когда родилась Ева. В машине, когда они первый раз приехали смотреть этот дом. На кухне, когда она плакала от усталости после очередной реабилитации. Тогда эти слова звучали как обещание. Сейчас – как пустой звук.

– Лида…

– Хватит! Я не знаю, что мне сейчас делать с этой информацией. Я не знаю, как мне на это реагировать. Я… мне нужно подумать.

Она пошла к лестнице, но на полпути остановилась и обернулась.

– Аня видела тебя. Твоя дочь. Она теперь будет жить с этим. И ты ей это объясняй сам. Потому что я не знаю, какие слова тут можно подобрать.

Она поднялась на второй этаж, зашла в спальню, где мирно посапывала Ева. Внизу было тихо. Володя не пошёл за ней. Не попытался объяснить ещё что-то. Может, думал, что утром всё само рассосётся. Что она остынет, поймёт, простит.

Лида смотрела в потолок и слушала дыхание младшей дочери. Слёзы пришли только через час. Они текли молча, без всхлипов, просто стекали по вискам в подушку. Она плакала не о том, что Володя её предал, об этом она подумает завтра. Сегодня она плакала об Ане. О том, что её семилетняя дочь теперь знает, что папа может целовать не только маму. И что мир никогда уже не будет для неё таким же безопасным и правильным, как вчера.

Ночь Лида почти не спала. Под утро задремала, но сон был тяжёлым, липким, полным обрывков каких-то разговоров и лиц. Проснулась она оттого, что Ева заворочалась и позвала её – тихо, по-своему, ещё не словами, а скорее мычанием, которое Лида научилась понимать лучше любой речи.

За окном серело утро. Володя, кажется, так и не лёг – или уехал рано. Его машины перед домом не было. Лида механически покормила Еву, умыла, одела. Надя пришла ровно в девять, как всегда, но сегодня взглянула на Лиду с тревогой.

– Лидия Андреевна, вы чего такая? Случилось что?

– Всё нормально, Надь, – ответила Лида тем же деревянным голосом, что и вчера. – Присмотри за Евой, я отойду ненадолго.

– Конечно, присмотрю. А вы куда?

– Тут рядом.

Она не стала объяснять, что идёт к Вике. Надя бы начала отговаривать, а Лида не хотела, чтобы её отговаривали. Она хотела понять. Увидеть эту женщину глазами, услышать, что та скажет. Потому что вчерашние слова Володи – «это ничего не значит» – уже не помещались в голове. Они были слишком лёгкими для такого тяжёлого утра.

Вика открыла дверь не сразу. Сначала в доме было тихо, хотя Лида видела машину на подъездной дорожке – серый «Мерседес» Вики, который та водила сама. Наконец, щёлкнул замок, дверь распахнулась, и на пороге появилась соседка.

Она была в халате. В шёлковом, бордовом, с запахом. Волосы растрёпаны, но красиво, как в рекламе шампуня. Лицо свежее, будто она только что сделала маску и выпила смузи. Вика смотрела на Лиду без тени смущения, даже с каким-то любопытством.

– О, Лида, привет! – голос бодрый, приветливый, как всегда. – Ты чего так рано? Что-то случилось?

Лида стояла на крыльце в старой куртке, без макияжа, с глазами, провалившимися от бессонницы. И вдруг остро почувствовала, как глупо выглядит. Как жалко. Но отступать было некуда.

– Надо поговорить, – сказала она.

Вика посторонилась, пропуская в дом. Внутри пахло кофе и ещё чем-то сладким, парфюмерным. Лида прошла в гостиную – она была здесь уже много раз, пила чай, смеялась, считала Вику подругой. Сейчас всё выглядело чужим. Враждебным.

– Будешь кофе? – Вика прошла к кухонной стойке, жестом заправской хозяйки взялась за турку.

– Не надо. Я по делу.

Вика обернулась, подняла бровь. В этом движении было что-то театральное, отрепетированное.

– По делу? Интригуешь.

Лида сцепила руки в карманах куртки, чтобы не дрожали.

– Аня вчера вас видела. Тебя и Володю. В машине. В лесу.

На секунду в глазах Вики мелькнуло что-то похожее на растерянность. Всего на секунду. Потом она улыбнулась – легко, беззаботно, будто речь шла о погоде.

– Ах вот оно что. – Она поставила турку обратно на плитку, выключила газ. – Ну да, бывает. Дети такие наблюдательные.

Лида смотрела на неё и не верила своим глазам. Этой женщине не было стыдно. Вообще.

– Ты разрушаешь мою семью, – сказала Лида тихо. – Зачем? У тебя есть муж, сын. Зачем тебе Володя?

Вика рассмеялась. Не зло, нет – скорее снисходительно, как рассмеялась бы взрослая над наивным вопросом ребёнка.

– Лида, милая, ты правда так думаешь? Что я что-то разрушаю?

– А что же это?

– Это жизнь, – Вика пожала плечами, взяла чашку с остывшим кофе, отпила глоток. – Я не виновата, что нравлюсь мужчинам. И Володя… Он взрослый человек. Сам принимает решения.

– У него семья. Дети.

– У него жена, которая забыла, что она женщина, – Вика поставила чашку на стойку и посмотрела Лиде прямо в глаза. – Лида, я тебе как подруга скажу, раз уж ты пришла. Ты посмотри на себя. Во что ты превратилась? Бесконечные реабилитации, занятия, беготня с детьми. Ты говоришь только о Еве, об Ане, о быте. Ты когда последний раз красилась? В кино ходила?

Лида молчала. Слова входили в неё, как острые осколки.

– Володя – живой человек, – продолжала Вика. – Ему нужно внимание, нужен разговор, нужна женщина рядом. Я не спорю, ты героиня. Ты мать-героиня. Но кому такая женщина интересна? Честно. Кому? Лида, я не собираюсь его уводить. Мне муж тоже нужен, у меня свой есть. А ты подумай, почему твой налево бегает.

Лида развернулась и пошла к выходу. В прихожей она остановилась, обернулась. Вика стояла в проёме кухни, запахнув халат, и теперь в её лице не было ни насмешки, ни превосходства. Только усталость.

– Ты права, – сказала Лида. – Мне есть о чём подумать. А тебе я желаю однажды услышать про себя такие же слова от какой-нибудь другой женщины. Когда твой муж найдёт ту, которая будет моложе и интереснее.

Она вышла, не хлопнув дверью. Закрыла её аккуратно, тихо. Как закрывают за собой, когда уходят навсегда.

Дома Лида попросила Надю помочь собрать вещи.

– Лидия Андреевна, да на вас лица нет! Что случилось-то? Какие вещи? Куда?

– Нам с девочками надо уехать. Ненадолго. Или насовсем. Я пока не знаю.

Надя не стала переспрашивать. Она только кивнула и принялась за дело, потому что была умной девушкой и всё понимала без слов.

Через три часа вещи были собраны.

Аня спустилась вниз с красными глазами.

– Мам, мы уезжаем? А папа?

– Папа пока останется здесь, – Лида говорила спокойно, хотя внутри всё дрожало. – Мы поживём немного в нашей старой квартире. Помнишь, где мы раньше жили?

Аня кивнула. В её глазах было столько боли, что Лиде захотелось завыть. Но она держалась. Ради них. Ради обеих.

Они уже грузили сумки в багажник, когда во двор влетел чёрный джип Володи. Он выскочил, даже не заглушив мотор, подбежал к Лиде, схватил за руки.

– Лида! Лида, подожди! Ты куда?

Она высвободила руки. Посмотрела на него спокойно. Устало.

– Мы уезжаем. В квартиру.

– В какую квартиру? Там же квартиранты!

– Я уже позвонила им. Они съезжают сегодня. Нормальный парень, пошёл навстречу. Сказал, через неделю освободит. А я пока сниму посуточно квартиру.

Володя смотрел на неё так, будто видел впервые.

– Лида, ты с ума сошла. Зачем? Давай поговорим нормально. Я же сказал – это ошибка. Это ничего не значит. Ты мне нужна. Девочкам нужна. Не ломай семью, прошу тебя.

– Я ломаю? – Лида усмехнулась. – Интересно. Это я пошла целоваться с чужим мужем в лес? Это я довела дочь до слёз? Это я, Володя?

– Я виноват. Я признаю. Но что ты делаешь? Ты увозишь детей, оставляешь дом… Это ради детей? Им будет лучше в старой двушке?

– Им будет лучше там, где мама не сходит с ума оттого, что папа развлекается с соседкой.

– Я сказал – это прекратится! Я всё прекращу! Лида, ну, прости меня. Честное слово, прости. Дай мне шанс.

Он стоял перед ней, красивый, растерянный, искренний в своём раскаянии. И Лида вдруг поняла, что верить ему не может. Совсем. Ни капли. Потому что если она поверит сейчас, то будет всё время ждать подвоха. Каждую его задержку на работе, каждый звонок, каждое «я к соседям» она будет проверять, раскладывать на атомы, искать ложь. И сойдёт с ума. Или превратится в ту самую женщину, про которую говорила Вика – вечно подозрительную, вечно несчастную.

– Я не могу, – сказала Лида тихо. – Не могу тебе верить. И жить так не могу. И детей этому учить не хочу.

– Лида…

– Мы поговорим потом. Когда я смогу. Сейчас – не могу. Не надо за мной ехать. Я позвоню сама, когда буду готова.

Она села в машину. На заднем сиденье Аня пристёгивала Еву, которая что-то радостно лопотала, не понимая, что происходит. Лида завела мотор, выехала со двора. В зеркале заднего вида она видела Володю – он стоял посреди подъездной дорожки, опустив руки, и смотрел вслед.

Она отъехала уже далеко, когда слёзы, наконец, потекли по щекам. Аня сзади молчала. Только через несколько минут спросила тихо:

– Мам, а мы вернёмся?

Лида вытерла щёку тыльной стороной ладони.

– Не знаю, доченька. Честно – не знаю.

Город встретил их серым небом и мокрым асфальтом. Лида смотрела на дочерей в зеркало заднего вида и думала о том, что, наверное, это и есть главное. Не дом, не машина, не муж. А вот это – две девочки, которым она нужна. Целиком. Без остатка. И сейчас это было единственным, что имело значение.

Автор: Здравствуй, грусть!