Вечером к дому Василисы пришли мать Лены — тётка Валентина и муж, что дал малышу опасные орехи. Они принесли полные сумки деревенских деликатесов: домашнюю колбасу, копчёное мясо, творог, масло, сметану и огромный рыбный пирог — словом, целое богатство для скромного бюджета Василисы.

— Васенька, племяшка, возьми, прошу тебя, — умоляла тётка Валентина, — спасла ты моего единственного внучка Тимочку.

— Да что вы, тётя, не нужно, ведь это моя работа, — отнекивалась Василиса.

— Бери, говорят, чай, не богачка, — сказал муж Лены, виновато лохматя затылок, — завтра я тебе дров привезу, чтобы зимой было чем печку топить, а то у тебя гнилушки одни. А потом и ограду поправим, подкосилась вся.

— Ой, спасибо! — обрадовалась Василиса, — да вы проходите.

Гости нерешительно потоптались на месте, а потом зашли в дом, где обнаружили сидящего на табуретке Ворона.

— Вот, жил в доме, оказывается, — сказала Василиса, понимая, что гости борются со страхом, — пришлось его с собой жить позвать, не выгонять же.

Первым рассмеялся муж Лены:

— Вот тебе и колдунья! С кладбища привела кота, с кладбища! Вот бабы, язык — что помело!

За ним захохотала и тётка Валентина:

— А панику-то Романиха навела, всех запугала! Ты уж прости меня за всё, Васенька. Вообще за всё.

Валентина подошла и обняла племянницу, которую из-за людской молвы побоялась когда-то взять себе.

— Я давно всех простила, тётя Валя.

— А могилки твоих бабушки и мамы мы завтра с дочерью приберём и покрасим, — сказала Валентина, — сколько можно Бога гневить.

Они ещё долго сидели и разговаривали по душам. Наконец-то у Василисы появились родные люди, и пусть лучше поздно, чем никогда.

***

На следующий день слух о спасении маленького Тимофея пронёсся по Новосёлкам, как ураган, разметав досужие домыслы Романихи. Никто больше её не слушал.

Маленький фельдшерский пункт снова был битком набит пациентами, а молодую фельдшерицу исключительно звали Василисой Афанасьевной.

***

Однажды, когда Иван уехал в город, к Василисе прибежала тётка Валентина:

— Васенька, беда! Романиха! Я принесла ей молока, как обычно, а она заперлась изнутри ещё с вечера и не открывает. Мужики уже дверь ломают! Поди, померла уж, как-никак ей девятый десяток пошёл. И родных у неё нет.

Недолго думая, Василиса схватила чемоданчик и побежала к дому Романихи. Внутри уже были люди. Они обступили старый диванчик, на котором лежала старушка в ночной сорочке.

— Бабушка, — позвала её Василиса, — как вы себя чувствуете?

Романиха с трудом открыла глаза, и, увидев перед собой Василису, попыталась от неё отмахнуться, словно от наваждения, и что-то промычала. Но руки её не слушались, а лицо перекосило.

— Так, вызывайте «скорую», — скомандовала Василиса, — её в город нужно доставить. А сейчас разойдитесь, нечего глазеть.

Когда люди вышли, в комнате остались только Романиха, Василиса и тётка Валентина.

— А ведь это она на вас всю жизнь людей натравливала и голову мне заморочила, сестру мою Варю, матушку твою, затравила, — вдруг сказала Валентина, — а сейчас ты её спасаешь.

— Это моя работа, — ответила Василиса, — да и простила я всех давно. Так жить легче.

Василиса измерила старушке давление, сняла электрокардиограмму, поставила укол и начала растирать ей руки.

Романиха пришла в себя и уставилась на свою спасительницу.

— Это ты, ты, — смогла сказать она, но не успела договорить, как в избу вошли врачи неотложки.

— Молодец, всё правильно сделала, — похвалил Василису пожилой доктор, — может, к нам на работу пойдёшь? Нам такие толковые медики нужны.

— Нет, я здесь пригожусь, — улыбаясь, ответила Василиса, — а как бабушка наша?

— Все будет хорошо, ещё сто лет проживёт, — сказали врачи и увезли Романиху в город.

***

— Тебе можно зарубки ставить, — пошутил Иван, — уже второго человека за неделю от смерти отвела.

— Скажешь тоже, — ответила Василиса и продолжила заполнять электронные медкарты. Работы было много.

***

Василиса не заметила, как прошёл месяц. Вечером, когда она копалась в огороде, её кто-то окликнул. У калитки стояла Романиха. Василиса несмело подошла к ней, ожидая упрёков, но ничего такого не произошло.

— Можно, я зайду? — тихо спросила Романиха.

— Конечно, бабушка, проходите, — настороженно ответила Василиса.

Когда они зашли в дом, она предложила Романихе присесть. Та села на краешек стула.

— Этот стул делал твой дед Никита, ты знаешь? У меня точно такие же есть. Он всем тогда их мастерил и бесплатно раздавал. Хороший был человек твой дед, — вздохнув, начала Романиха, — у нас тогда дело к свадьбе шло, а тут твоя бабка Матрёна объявилась. И выбрал Никита в жёны её. Сколько слёз я тогда пролила, только Бог знает. И затаила я на Матрёну злобу. Да такую, что сил не было выносить. Им жизни не давала и сама свою не устроила: так и не вышла замуж, хоть и сватались ко мне добрые парни. А сейчас спрашиваю себя на склоне лет: зачем, зачем мне это было надо? Вот что зависть с людьми делает… Я что пришла-то… Я повиниться перед тобой хочу. Не знаю, будешь ли ты слушать меня, кочерыжку старую, но всё равно скажу: прости меня, Василисушка, за судьбу твою тяжёлую, за мать, мною обиженную, и за те злые речи, что про вас говорила. Вот так. Легче стало. Без камня-то за пазухой и жить не тошно. Пойду я.

— Подожди, бабушка, — сказала Василиса, и от этого слова Романиха вздрогнула, — я давно простила тебя. И зла не держу. Что было, то было. Оставайся у меня, если хочешь. Вдвоём веселее, да и присмотр за тобой нужен, ведь инсульт — это не шутки.

Василиса обняла старушку, которая обмякла от добрых слов и объятий девушки и прослезилась.

— Ты будешь моей внучкой? — спросила Романиха.

— Буду, бабушка, только скажи, как тебя на самом деле зовут? Не Романихой же мне тебя называть.

— Марией меня звать, — тихо сказала та.

— Бабушка Маша, — улыбнулась Василиса, — красиво звучит.

Вскоре все узнали, что баба Маша теперь живёт у Василисы, и Романихой её больше никто не звал.

—

Автор: Ирина Ашланская