Вскоре по деревне поползли слухи: Кореневы разводятся. Сама Серафима с удовольствием рассказывала товаркам, что сын скоро выгонит эту бракованную. А уж другую жену найти — это не проблема. И детишки у него свои будут, а не приёмные.

Татьяна сначала перебралась к матери, а потом и вовсе уехала — нашла место акушерки в больнице в самом отдалённом районе области. И потекла у неё другая жизнь.

На родину она не ездила — боялась столкнуться с бывшим мужем. Её навещала Тамара. В очередной приезд она, вздыхая, рассказала последние деревенские новости:

— Не хотела тебе говорить, дочка, да кто знает, откуда слухи прилетят?.. Спутался твой Колька с дочкой председателя Любкой. Она уж на последнем курсе института учится, на каникулы приезжала и — вот. А сам-от Фёдор Ильич с женой сильно осерчали. У Любки-то, вишь, жених в городе есть, про свадьбу поговаривали. Ну, стало быть, девку председатель назад в город отправил, Кольку из механиков попёр в механизаторы. Серафима со злости бесится. Это ж ей надо было сына на Любке-то женить.

— Ох, мама… Что ж я не послушалась-то тебя? — заплакала Таня. — Себе жизнь испортила, Коле… И забыть его не могу, и как дальше жить — не знаю.

Тамара обняла дочку, и так они сидели, горюя обе об одном и том же.

Прошло время. Татьяна всю себя посвятила работе, проводя в отделении не только дни, но зачастую и ночи. А ещё она начала готовиться к поступлению в мединститут.

Однажды, проходя мимо кабинета врача, женщина услышала… знакомый голос. «Фёдор Ильич?! — удивилась Татьяна. — Что он тут делает?»

Пожилая медсестра, выйдя из кабинета, была явно расстроена и даже злилась. Татьяна пошла за ней, чтобы выяснить причину визита председателя в их отделение…

— Да дочку свою он приехал устраивать к нам. Рожать девке пора вот-вот уже. Только ребёнок-то им не нужен. Нагуляла она дитё. Видать, вытравить пыталась, да не вышло, — с возмущением рассказывала женщина. — Вот и решили подальше увезти, чтобы никто не узнал. Главврач наш то ли свояк его, то ли ещё какой родственник дальний. Родит девка и оставит, коли выживет ребёночек. Вот ведь как, Таня, бывает. Этаким дурам Бог детишек даёт, а кому и правда надо, так вымолить не могут.

И медсестра пошла по коридору отделения, бормоча что-то себе под нос. А Татьяна осталась стоять, словно её пригвоздили к полу…

Ребёнок? У Любы?.. Мысли путались, сбивались, Татьяна пыталась вспомнить, что рассказывала ей мать про связь Николая с дочкой председателя… И по всем подсчётам у неё получалось, что носит Люба ребёнка Николая! Это ребёнок от её любимого!

Дождавшись, когда Фёдор Ильич покинет кабинет заведующей отделением, Татьяна буквально ворвалась к доктору:

— Пожалуйста, я возьму этого ребёнка! Я вас очень прошу! Разрешите мне его взять! — Таня плакала, не пытаясь сдержать слёз и не замечая их.

Когда врач наконец-то поняла, о чём идёт речь, она, помолчав, произнесла:

— Что ж, Татьяна. Ты хорошая акушерка. Да и человек неплохой. Диагноз твой позволяет стать приёмной матерью, хоть ты и не замужем. Я буду ходатайствовать за тебя перед исполкомом…

Спустя три месяца после появления на свет малышки, которую Таня сразу полюбила всей душой, формальности были соблюдены. А Люба так и не узнала, что её землячка не просто посвящена в тайну, которую семья председателя постаралась свято сохранить, но и стала матерью рождённой ею девочке.

Самой же Тане местные блюстительницы морали перемывали косточки с большим удовольствием. Пуще других старалась бывшая свекровка:

— Не зря говорят: в тихом-то омуте черти водятся, — смакуя на ходу выдуманные ею же подробности, рассказывала она подружкам. — Что мать, что дочка — обе хороши! И от Тамарки, видать, мужик-от не зря сбежал! А уж эта-то, эта! Порядочной прикидывалась, а поди, и от Кольки моего гуляла в городе, пока училась. Ишь, бесплодная, говорит! Видали мы таких бесплодных! Не иначе, от какого женатика понесла, вот и вернулась к матке. А так бы при мужике осталась. Ни стыда, ни совести нет!

Товарки сочувственно качали головами: да, вовремя Николай одумался да и выгнал эту гулящую! Повезло ещё, что она на него чужой приплод не повесила!

Ох, и рада была бы Татьяна не возвращаться в свою деревню, да только одной-то с младенцем нелегко. А Тамара наотрез отказалась уезжать из своего дома ради… чужого ребёнка. Не поняла она дочь, не поддержала. Хорошо хоть помогать с дитём согласилась…

Но с каждым днём и Тамара всё сильнее привязывалась к Оленьке, как назвала дочку Татьяна. Да, девочка была слабенькой, болезненной, но, подрастая, понемногу выправлялась. И становилась больше и больше похожа на Николая.

Сам же Коренев из Загорок уехал — вскоре после того, как вся эта история с Любой случилась. Серафима хвасталась, что на БАМ сын подался, в передовиках ходит.

Сердце Татьяны щемило каждый раз, как доносились до неё малейшие весточки о Коле. Так и жила она воспоминаниями, не в силах вытравить из себя любовь, которую теперь делила на двоих: на мужа, даже в мыслях не считая его бывшим, и на его дочку, ставшую ей по-настоящему родной.

Пять лет уже было Оленьке, когда узнала Татьяна, что Николай вернулся со своего БАМа. И это известие женщина восприняла на удивление спокойно. Да и в деревне народ давно уже перестал трепать языками на её счёт: честно жила Татьяна, хоть и поглядывали поначалу беспутные мужички в её сторону. Одному ходоку Таня такой от ворот поворот дала, что долго потом за рёбра держался: высокое крыльцо у Тамариного дома, пока все ступеньки пересчитаешь, сам не рад будешь! А другие больше и не совались.

К тому же и акушеркой Татьяна была от Бога. Бабы шли к ней рожать, нисколько не боясь: умела женщина так принять роды, что даже сложные случаи заканчивались благополучно.

…Николай появился на пороге неожиданно. Вошёл в дверь, поздоровался. Татьяна была дома — читала Оленьке книжку. Тамара завершала вечерние дела на кухне.

— Мне… поговорить бы, — произнёс мужчина, поздоровавшись.

Таня накинула на плечи шаль и вышла вслед за ним в сени.

— Прости меня, — глухо произнёс он. — Натворил я делов… Дурак был потому что. Послушал матери, думал, забуду тебя. Не забыл. И… про дочку я всё знаю. Люба написала, повинилась. У неё там… не складывается, в общем. А я… Ездил в ту больницу. Хотел узнать про дочку. Так и уехал бы ни с чем, если б не медсестра пожилая. Она и шепнула мне, что девочку удочерила акушерка по имени Татьяна, землячка, мол, отказницы. А уж остальное сам понял. Мать-то не в одном письме тебя недобрым словом поминала…

Татьяна стояла, глядя в обветренное, бронзовое лицо Николая, узнавая и одновременно не узнавая такие родные черты. Мужчина осунулся, похудел, заматерел. И она каждой клеточкой своей чувствовала, что нужна ему. И что он нужен ей. И вся боль прожитых без него лет выливалась по щекам Татьяны горячими слезами.

— Не плачь, Танюша, пожалуйста, — произнёс Николай, прижимая женщину к себе. — Теперь всё у нас будет хорошо.

— Я не плачу… Это я от счастья, — уткнувшись в плечо любимого, прошептала Таня.

…Через месяц, вновь узаконив свои отношения, Кореневы уезжали из Загорок. Их провожала Тамара. Теперь она была спокойна за свою дочку и внучку.

И только Серафима заходилась в бессильной злобе, не понимая, что нашло на её сына? С чего вдруг он снова вцепился в эту Таньку? Зачем нужен ему чужой нагулянный ребёнок?..

Но Николай и Татьяна сохранили Любину тайну. А Тамара и прежде болтать не любила, а уж про это вовсе дала зарок молчать.

И ничего более не омрачало жизни этих троих: ни призраки прошлого, ни страх перед будущим. Семья воссоединилась.

Автор: Живу в глубинке