Адвокат достал бумаги.
— Марии Ильиничне Воронцовой принадлежали:
- Трехкомнатная квартира в историческом центре Москвы на Тверской улице, полученная в наследство от её отца, советского дипломата Ильи Воронцова. Квартира сдавалась через агентство последние 20 лет, средства аккумулировались на счетах.
- Коллекция антикварных ювелирных изделий, оценочной стоимостью в 150 миллионов рублей.
- Банковские счета в двух крупных банках с общей суммой накоплений… — адвокат назвал цифру, от которой у Сергея подкосились ноги.
Во дворе повисла звенящая тишина. Людка выронила выбивалку. Сергей побледнел, потом покраснел. Леночка схватилась за сердце, но как-то театрально.
— Подождите… — просипел Сергей. — Но она же… Она же по помойкам ходила! Она же в этой дыре жила!
— Это был её выбор, — сухо ответил адвокат. — Мария Ильинична была эксцентричной женщиной. Она считала, что деньги портят людей, и хотела видеть, кто есть кто без прикрас. Она проверяла вас.
— Так мы же… Мы же её любили! — вдруг взвизгнула Леночка. — Мы просто заняты были! Дядя Сережа, скажи! Мы же хотели ей ремонт сделать!
Сергей, оправившись от шока, расправил плечи:
— Конечно! Мы единственные наследники. Я племянник первой очереди. Давайте документы, где подписать?
Адвокат грустно улыбнулся и поправил очки.
— Не торопитесь, Сергей Петрович. В завещании есть особые условия. Мария Ильинична оставила письмо. Я зачитаю его.
Он развернул плотный лист бумаги, исписанный мелким, дрожащим почерком.
«Дорогие мои родственники. Сережа, Леночка.
Я знаю, вы сейчас стоите и делите мои миллионы. Я вижу, как загорелись ваши глаза. Я специально жила в нищете последние годы. Я хотела узнать, стоит ли кто-то из вас хотя бы ломаного гроша как человек.
Сережа, помнишь, я просила тебя привезти мне лекарство от давления? Ты сказал, что у тебя нет времени, а сам поехал на рыбалку. Я видела твои фото в интернете, Катя показывала.
Леночка, ты ни разу не поздравила меня с днем рождения за последние десять лет.
Вы считали меня сумасшедшей. А я просто была одинокой старой женщиной, у которой было всё, кроме семьи.
Вы ждали моей смерти. Вы её дождались. Но денег вы не дождетесь».
Сергей побагровел:
— Что значит «не дождетесь»?! Я оспорю! Она была невменяемой! Справки есть!
— Справок о невменяемости нет, — отрезал адвокат. — Мария Ильинична регулярно проходила освидетельствование у лучших психиатров города именно для этого случая. Она была полностью дееспособна.
— Так кому? — прошептала Леночка. — Кому всё?! Государству? Котам?
— Нет, — адвокат перелистнул страницу. — Всё движимое и недвижимое имущество, а также денежные средства переходят к человеку, который был рядом в последние дни. К человеку, который держал её за руку, когда она уходила. К Екатерине Андреевне Смирновой.
Толпа ахнула. Все головы повернулись в сторону третьего этажа, где на балконе, кутаясь в шаль, стояла бледная Катя. Она вышла на шум и слышала последние слова.
— Катьке?! — взревела Людка. — Этой сиротке?! Да она аферистка! Она бабку окрутила!
Сергей, забыв о приличиях, бросился к подъезду, но путь ему преградил водитель адвоката — крепкий парень с каменным лицом.
— В завещании также указано, — громко продолжил адвокат, перекрывая шум, — что если родственники попытаются оспорить решение в суде или будут угрожать наследнице, весь капитал автоматически переводится в Благотворительный фонд помощи бездомным животным. Это оформлено через трастовый фонд, механизм запущен.
Сергей остановился как вкопанный. Его лицо перекосило от ярости и бессилия. Миллионы, квартиры, золото — всё уплывало из рук. Уплывало к какой-то девчонке, которая просто носила бабке пирожки.
Но это был еще не конец истории.
Слух о наследстве разлетелся мгновенно. Уже к вечеру того же дня к дверям Катиной комнаты выстроилась очередь. Но не из родственников — те, боясь потерять хотя бы призрачный шанс договориться, пока затихли.
Пришли те, кто гнал Машу от подъезда.
Первой пришла Людка. В руках у неё был торт «Наполеон» и банка соленых огурцов.
— Катенька, деточка, — ворковала она, стучась в дверь. — Я тут подумала… Ты же одна совсем. Тебе помощь нужна. Я вот огурчиков принесла, свои, домашние. И тортик. Помянем Марию Ильиничну. Святая была женщина, святая! Я всегда говорила — с чудинкой, но добрая!
Катя открыла дверь. Она смотрела на соседку и не верила своим ушам.
— Тетя Люда, вы же её водой обливали, когда она котов кормила. Вы же её «старой ведьмой» звали.
— Кто? Я?! — Людка картинно прижала руки к груди. — Да побойся Бога, Катя! Это я любя! Воспитывала! Чтобы она в грязи не сидела! Я же заботилась!
Следом за Людкой подтянулись и другие соседи. Кто-то нес старый сервиз («Вот, Машеньке хотела подарить, да не успела, возьми ты»), кто-то предлагал помощь с ремонтом. Внезапно выяснилось, что весь дом «обожал» бабу Машу, просто стеснялся это показать.
Вечером позвонил Сергей. Голос его изменился до неузнаваемости. Он стал мягким, вкрадчивым, почти елейным.
— Катерина, здравствуйте. Это Сергей, племянник. Вы не подумайте, я не ругаться. Я тут подумал… Мы же с вами теперь вроде как родня по духу. Тетя Маша вас выбрала, значит, вы человек хороший. Может, встретимся? Обсудим, как лучше память её увековечить? Памятник хороший поставим… Я помогу выбрать, у меня связи.
Катя слушала этот парад лицемерия и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она смотрела на старую шкатулку, которую отдала ей Маша. Она еще не открывала её.
— Спасибо, Сергей Петрович, — тихо сказала она. — Памятник я поставлю сама. И обсуждать нам нечего.
Она положила трубку и открыла шкатулку.
Внутри лежала не бижутерия, не деньги. Там лежал старинный, тяжелый ключ с вензелями и записка.
«Катя, этот ключ от ячейки в банке. Там лежат не только документы. Там лежат мои дневники. Я хочу, чтобы ты их прочитала. И еще… В этой шкатулке двойное дно. Поддень ножиком бархат».
Катя взяла кухонный нож, аккуратно поддела старую ткань на дне. Там лежал сложенный вчетверо листок. Это было не завещание. Это была дарственная.
Дарственная на квартиру в Париже. Небольшую студию на Монмартре.
«Я купила её давно, тайно, на деньги от продажи отцовских коллекций марок, еще в 90-е. О ней не знает адвокат. О ней не знает никто. Это твой шанс, девочка. Уезжай. Учись. Смотри мир. Не становись такой, как они. Не позволяй вещам владеть тобой. Живи».
Катя сидела на полу своей съемной комнаты, сжимая в руке листок, пахнущий нафталином и свободой.
А очередь к «каморке» не иссякала еще неделю. Родственники пытались судиться, но адвокат Вениаминович был акулой своего дела, и каждое их движение только приближало деньги к фонду кошек.
Сергей спился через год, не выдержав того факта, что прошел мимо состояния, просто потому что поленился купить лекарство за 500 рублей.
Леночка развелась с мужем — они передрались, обвиняя друг друга в том, что мало «любили» бабушку.
Людка всем двором рассказывала, что Маша ей во сне является и благодарит за огурцы.
Катя Смирнова закончила училище и уехала. В той самой квартире на Тверской она открыла частный музей быта советской интеллигенции имени Марии Воронцовой, доходы от которого шли в приюты для животных. А сама она жила скромно, но счастливо. И говорят, каждое лето её видели в Париже, сидящей в маленьком кафе на Монмартре с чашкой кофе и старой фотографией красивой девушки в шляпке.
Иногда, чтобы стать человеком, нужно просто вовремя подать стакан воды и не ждать за это торта.
Автор: КРАСОТА В МЕЛОЧАХ