Сашка опять был зол. Никак не могут не учить эти учителя. Вот все равно надо было ей нос свой сунуть в его дела семейные, пакость сказать.Только настроение испортила.
Эти слова его задели. Задели так сильно, что вызывали всё большее беспокойство. Он прыгал по ухабам как никогда дерзко.
Как это уйдет? Куда? Отца с матерью у неё уже нет, в доме их сестра её живет с семьёй. Да и дом там хуже, чем у них. Некуда ей идти! Да и незачем!
Или …
Сашка вспомнил тусклый взгляд жены на дом, когда он привез её из роддома. Что она тогда сказала, он даже и не понял, а теперь вдруг вспомнил.
Она сказала: «Здравствуй, дом, прощай, свобода». Это что, даже в роддоме она была свободней?
Тогда он не вник. Радовался, что жена дома, что коров не доить, свиней не кормить, сына не досматривать. А сейчас вдруг растревожился. И зачем эти лишние совсем ненужные и такие непонятные думы в голове?
Домой он вернулся в этот день раньше обычного. Во дворе на привычном месте не стояла детская коляска. Куда ушла? Он зашёл в дом и сразу осмотрел вешалку. Показалось, что стало меньше на ней одежды жены. Но обувь её всё же стоит.
Постоял в раздумье, а потом быстрым шагом вошёл в комнату и встал на колени перед кроватью, заглянул и выдвинул оттуда большой чемодан.
Отлегло!
Но не слышался привычный детский гомон, не кипели кастрюли на плите, не играло радио. Стало как-то не по себе.
Сашка заглянул в угол сеней и вдруг увидел, что нет большой Светкиной плетёной корзины. Неужели ушла?
Он выбежал во двор, растерянно прошел по сараям, как будто, если бы Светка оказалась тут, то смогла бы заставить молчать детвору. Потом сел на скамейку и замер.
На какое-то мгновение ему показалось, что он взлетел куда-то вверх и смотрит на такого вот себя сидящего во дворе, расставившего колени. Такого никчемного и несчастного сейчас. И ненужного никому-никому в этом расстилающемся вокруг мире. Кто его любит? Да никто. Никому ничего такого хорошего он и не делал, казалось, все его недолюбливают. Вот только Светка, а теперь и она …
Громко промычала корова, и всё вернулось. Он встал, зашёл в дом и достал бутылку водки. Он давно уже дал себе зарок – не пить. Уж слишком много случалось с ним несчастий от этого зелёного змея. Но сейчас было всё равно.
Он поставил бутылку на стол, достал чашку и плеснул туда. А когда взял ее, взглянул в окно: с тяжёлой корзиной в одной руке и с коляской в другой от реки поднималась Светка. Она толкала перед собой коляску с младший, а рядом семенил его старший сын.
Сашка почему-то замешкался, не знал что делать с водкой, потом выплеснул её в раковину, быстро сунул бутылку обратно в шкаф и выбежал жене навстречу.
– Све-ет! Свет!
Она остановилась, удивлённо глядя на бежавшего навстречу мужа.
– Ты чего это?
Она держала корзину с мокрым скрученным бельем. Он, не переводя дух, взял у неё корзину и повесил себе на руку.
– Тяжело ведь, надорвешься.
Она подозрительно смотрела на мужа, ему даже стало не по себе.
– Да по радио сказали, что вам, бабам … в смысле, женскому полу тяжести нельзя, вот и встренул. Ты это … уж не очень. Кастрюли поросятам тоже не дергай, я сам. И воду не таскай больше, наношу в чан.
Он пошел вперёд, как будто сам пристыдился своим таким чересчур нежным речам.
Но вечером, когда уже засыпали, вдруг предложил.
– Свет, ты говорила, что учиться хотела бы на учителя, помнишь?
– Так как не помнить? Конечно, помню. А чего это ты?
– Так давай … ну, заочно.
– Ты чего, Саш! Там тоже на время, на сессии уезжать придется. А дети, а хозяйство?
– Да шут с им, с этим хозяйством! Дело наживное. А с детьми придумаем что-нибудь. Ты ведь хочешь?
– Ещё как! И папа с мамой мечтали …
– Значит надо! Мечту осуществим. Осилим, не дрейфь…
Светка обняла мужа и он даже в темноте почувствовал, как засветилась её улыбка.
Конечно, осилим! И счастливы будем вместе.
***