— Надя, есть вести о Мишеньке?
Галина Семеновна уже плохо передвигалась — с палочкой даже по дому. Иногда придерживалась за стенку. Но, стоило кому-то из домочадцев вернуться с работы или из милиции, и она стремглав подскакивала, и палочка ей без надобности, и спрашивала про Мишу.
Третья неделя пошла.
— Никаких, Галина Семеновна.
У невестки заплаканный вид.
— А Антон что сказал?
— У него тоже никаких новостей.
— Антон привезет брата домой, обязательно привезет. Это же наш Антон. Он все раздобыть может, любого найдет, — Галина Семеновна прилегла, — Мишенька, сыночек… Куда ты пропал…
— Может, и нет его уже в живых, — прошептала себе под нос Надя.
Свекрови этого никто не говорил. Она старушка-мать, которая чахнет без сына. Ее поддерживает только надежда. А им-то, им самим, надо жить, надо понимать, реальна эта надежда или нет.
Галина Семеновна стала мамой уже довольно поздно — в 42 и 45 лет.
Антон, ее первенец, и брат Миши пришел ни с чем.
— В милиции ничего не говорит. Сказали, что можно поездить по области, поузнавать, вдруг каких бездомных без документов находили. Или на опознание.
— Ох… — маме стало дурно.
— Что ты говоришь при маме… — Надя плакала, но у нее есть она и дочь. Надо настраиваться на то, что Миша не вернется.
— Я поеду в область! Сам все посмотрю!
— Я с тобой! — напрашивалась Надя.
— Куда ты собралась? С кем будет мама? С кем — Люся?? Ты здесь нужнее — своей дочери и своей свекрови.
Антон проверил уже несколько городов, которые были на том маршруте, которым ездил Миша. Но… без надежды. И он не разобрался еще — эта надежда просто уже истаяла или это он и не очень хочет, чтобы брат нашелся?
Так он добрался и до места, куда отвезли Мишу.
Сначала Антону показали куртку брата. Наверное, не хотели, чтобы он тревожил понапрасну Михаила.
Антон сразу узнал эту куртку. Не мог не узнать.
— Это его…
Женщина, которая и принесла куртку, светилась, как новогодняя елка. Мишу тут все полюбили. Очень приятный и интеллигентный мужчина. Поэтому, когда Антон произнес заветные слова «это его», то она уже мысленно отправила Мишу домой — к его любящей семье.
Антон смотрел на куртку. Он нашел брата. Но он совсем не жаждет видеть его дома. Антон по нему совсем не соскучился. Больше воздуха в их трешке стало. Да и, если Миша исчезнет, то рано или поздно Надя будет с ним, с Антоном. Будет его. А мама… а что мама? Они их уже через раз узнает. Не сегодня — завтра вообще забудет, что у нее были сыновья.
— Нет, я обознался… — огорчил всех Антон, — У него осенняя куртка темно-зеленая, а зимняя-то черная. Обознался…
— Вы все-таки загляните. Что, если курточку он осеннюю надел. По ней и не поймешь.
Чтобы сотрудники не подумали чего лишнего, Антон заглянул в палату. Надвинул капюшон на глаза, но Миша его все равно заметил и даже, будто бы, показалось… Да нет, не узнал.
— Извините, палатой ошибся, — сказал Антон.
На втором этаже, когда Антон снова выходит из кабинета той женщины, что демонстрировала куртку брата, на него с подозрением покосилась какая-то девица.
Антон ускорил шаг.
Дома он сообщил жене Миши, что мужа она вряд ли когда-то увидит. Все городки объехал, все поселки и деревни прошерстил — никого. Как в воду канул. А, сдается, что и канул… Где-то сказали, что мужчина в реку упал, а его течением унесло. Сочиняют, наверное, но как знать — как знать.
Антон просчитывал варианты. Полиция вряд ли сможет установить личность Миши, под следствием он не был, отпечатков его в базах нет. Будут фотографии по городам расклеивать? Да ну, вряд ли. Ну, может, сделают 1-2 объявления по местным каналам, да угомонятся. Друзей у Миши, считай, нет. Работал он вахтовым методом. Как раз и добирался до своей вахты, да не отзвонился, когда должен был туда приехать, потому-то панику и подняли. Из всех, кто с наибольшей вероятностью, может узнать Мишу, если вдруг мелькнет какое объявление, — это Антон, Надька да мама. И песенка спета. Но, даже, если каким-то магическим способом Миша вернет память или его узнают друзья, то сложновато им будет приписать Антону то, что он совершил. Сейчас Мишу куда-нибудь выпишут, он оттуда уйдет, и никто уже не вспомнит, кто там приходил о нем спрашивать…
Миша — живой. С ним ничего не будет. Пропишут его в приют или соцслужба найдет ему работу с проживанием, или что они обычно предлагают.
Маму такое горе, когда Антон сказал, что шансов нет, совсем подкосило. Похоронили ее в марте — когда вокруг был тающий снег. Этот снег будто символизировал то, как быстро утекала в прошлое вся память о Мише.
— Надька, выйдешь за меня? — спросил Антон.
— Я даже не вдова! А ты уже полез! Маму свою пожалей, еще и 40 дней не прошло!
— Разыгрываешь тут спектакль, — Антон нахмурился, — Надь, ты однажды снова выйдешь замуж. Не будешь ты его оплакивать до старости. Выйдешь. Как миленькая, выйдешь. Только Люся тогда будет расти с посторонним отчимом. Уж разумнее — за меня выйти. И я буду заботиться о твоей дочери, как о своей собственной. Тем более, что она и есть моя дочь.
— Это не на 100%! — Надя забоялась, что подслушают, — Было-то однажды. Когда Миша на вахту свою уехал.
— Помню я. Мы его так хорошо проводили накануне. И было не один раз. Было всю неделю подряд…
— Я тогда зареклась с тобой снова…
— Было-было. Надя, я не зову тебя замуж сегодня. Все уляжется, все забудется — и будешь мне женой. А Люся — с отцом, а не с отчимом. Я стану вашей опорой.
***
— Ты все грамоты привез? Копии грамот? Баллы твоя… — Катя что-то строчила в своем блокнотике, параллельно выведывая у сына — ничего ли он не забыл? От парень! Не отдал матери бразды правления. Сказал, что весь пакет документов к поступлению соберет сам. А ей теперь тут переживай.
— Мама, кому нужны эти грамоты…
— Мне! И приемной комиссии!
— За грамоту по каллиграфии дополнительные баллы не начислят! Папа! Своди маму хоть на выставку, чтобы она отвлеклась от моего поступления. Я сам! — причитал Егор.
Миша «угукнул» в ответ, хотя сам разговаривал по телефону.
За пролетевшие 20 лет он так и не вспомнил свою прежнюю личность, но создал новую. Загвоздка лишь в документах. В полиции его личность установить так и не смогли, никаких зацепок не обнаружилось, а, если и были, то затерялись в том 2004 году. Сам Миша обращался и на телевидение, это было в 2009, но тоже впустую. Кто-то звонил, говорил, что знал похожего на него человека, но всякий раз этим человеком оказывался не Миша. Видимо, его никто и не искал. Миша иногда шутил, что, наверное, он путешественник во времени, который еще не родился, или всерьез подумывал, что он сирота. Выпускник какого-нибудь детского дома 90-х годов, которым, конечно, после выпуска никто и не интересовался. Не сказать, что это удивительно.
Нет установленной личности — нет документов. В полиции, как и в милиции, ему отвечали, что все в процессе. Однако Миша и к этому приспособился. Он не унывал. У них с Катей идеальный брак и даже собственное дело. Очень хороший заработок. Фирма по ремонту. Головой Миша ничего не помнил, но руки будто сами начали все чинить. Фирма, конечно, на жене. Ну, не жена, а сожительница, если цепляться к нюансам.
— Грамоты он не взял! Миша, ты подумай! — сказала Катя, — Комиссия еще сколько работает? Угу, принимают до 6, — она глянула на часы, — Мишенька, у тебя важный звонок? Погоди пока тут. Я оболтуса нашего домой свожу, а то я без него в том бардаке не найду никакие грамоты.
И идет Миша по холлу университета, в кабинетах заседает приемная комиссия, собирая с абитуриентов бумажки, а Миша смотрит только на женщину, что стоит напротив и очень сосредоточенно протирает очки. Где-то он ее видел. Женщина не обратила на него внимания, но, когда он подняла голову, Миша вспомнил…
Не все, детали навсегда растворились в его памяти, но семью, маму, жену… И брата.
— Надя.
Женщина приняла все с достоинством. Глазки забегали, но Надя собралась как-то и прямо посмотрела на бывшего мужа.
— Не здесь.
За зданием университета они молчали.
— Как Люся?
Про маму не спросил. Понимал, что ее давно нет. Боялся разбередить это…
— Ты помнишь?
— Не все, но кое-какие факты…
Никакой любви он не вспомнил. Да и, пока они шли на этот пустырь, где никого больше не было, Миша уже кое-что обдумал: он сможет восстановить документы! И его брат приходил к нему в палату…
— Антон за все сполна заплатил. Не знаешь ты, как он настрадался в свои последние годы… Хуже, чем ваша мама.
— Ты знала?
— Не сразу, — она опустила взгляд, — В 2009 я видела тебя по телевизору. Тогда-то Антон мне и признался.
Дальнейшие расспросы, наверное, бессмысленны.
— Миша, я услышала, что ты невредим, что у тебя даже ребенок появился, и ты не попрошайничаешь, не ночуешь под мостами… Мне этого было достаточно. Правда. Кому бы я помогла, если бы вернула тебя домой? У тебя уже родился сын. У Люси был отец.
— Как я полагаю, родной?
— Да… Как ты понял?
— В душе я всегда это понимал. Признавать не хотелось.
— Миша, то, что я потворствовала Антону, и не сказала никому о тебе, не нашла тебя, будет моей вечной виной. Но я умоляю — не приходи к Люсе. Она знает его, как своего отца. Мы оспорили отцовство, так что он записан официально… А сама Люся не помнит. Наверное, память как-то вытеснила те воспоминания из ее раннего-раннего детства. Мы переехали, у нас была другая жизнь. Не приходи. Все документы я тебе отдам! Но не приходи… Ты, конечно, хочешь нам отомстить, и ты прав, твоя судьба — врагу не пожелаешь. Но Люсе-то это за что??
Миша почти не вспомнил дочь. Которую он считал дочерью. Она не помнит его. Месть брату — это да, этого хочется. Но кому уже мстить?
— Знаешь, а, может, вы как раз подарили мне лучшую судьбу. Документы заберу.
Как радовался Миша, когда обрел свою, хоть уже и совсем не ту, личность. И, наверное, даже больше него радовалась Катя. Первое, что они сделали — это узаконили отношения. Сыну было 17 лет. Они и тут успели — записали его официальным отцом.
Автор: Пончик с лимоном