— Ольга! Что? Что случилось?

— Семёновна… — всхлипывала она. — Семёновна, врач сказал… сказал, что всё прошло хорошо. Машенька справилась. Она живая, Семёновна!

Я опустилась на стул. Руки тряслись так, что еле трубку удержала. А по лицу текли слёзы — сами, я и не заметила когда.

Но радоваться было рано. Началось самое страшное — ожидание. Приживётся ли, не начнётся ли отторжение? Месяц Машенька лежала в реанимации. Ольга не отходила, спала на раскладушке в коридоре.

Я звонила каждый день. Иногда Ольга брала трубку, иногда нет — значит, плохо было. В такие моменты я сидела в медпункте, смотрела в окно и думала: сколько же силы нужно матери, чтобы не сломаться? Сколько веры?

В конце мая позвонила Ольга. Голос уставший, но спокойный:

— Семёновна, нас из бокса выписали!

Я аж подпрыгнула:

— Домой едете?!

— Нет, — вздохнула она. — Врачи сказали, надо ещё всё лето тут пробыть, под присмотром, на дневном стационаре.

Всё лето мы селом посылки им собирали. Кто ягоду, кто варенье, кто копеечку малую. Чтобы знали: их тут не забыли.

Вернулись они только в сентябре, на самое Бабье лето.

День стоял — золото с лазурью. Воздух прозрачный, паутинки летают, астрами пахнет и дымком.

Автобус остановился у клуба, и вышла Ольга, а за ней — Машенька. Я не узнала её сразу. Пополнела, порозовела. На голове пушок светленький пробивался. Глаза блестели.

— Семёновна! — крикнула она и кинулась ко мне.

Я обняла её, прижала к себе. Ольга стояла рядом, плакала и улыбалась одновременно.

— Семёновна, а Надежда как? Вы за ней присматривали?

— Присматривала, милая. Она тебя ждёт.

Мы пошли к ним домой. Калитку открыли — и тут из сеней выскочила рыжая кошка. Уже большая, пушистая. Увидел Машеньку и заорала благим матом. Она села на корточки, расплакалась, обняла её.

— Надежда, Надеженька… Я же говорила, что вернусь!

Вечером всё село сошлось у Кравцовых. Столы накрыли прямо во дворе, под старой яблоней. Тётя Клава пирогов напекла, дядя Вася мёду принёс, кто-то самогонку притащил. Сидели до темноты, говорили, смеялись. Машенька бегала между столами с кошкой на руках, показывала всем.

А я сидела на лавочке, смотрела на эти лица — простые, добрые — и думала: вот она, жизнь настоящая. Где люди друг за друга горой стоят. Где чужого горя не бывает. Где имя котёнку дают не просто так, а потому что Надежда — это единственное, что у нас остаётся, когда всё остальное рушится.

Смотрю я сейчас на Машеньку — и не верится… Вытянулась, расцвела — настоящая русская красавица. Коса снова отросла, толстая, тяжелая, золотом на солнце отливает — ниже пояса уже! В девятый класс нынче пошла. Учится — на одни пятерки, гордость школы.

Вот такая история, родные мои. Выходит, и правда: пока есть ради кого возвращаться, любая беда отступает.

А вы как думаете? Правда ли, что наши меньшие братья — болезни на себя берут и от беды отводят? Бывало ли у вас такое?

Ваша Валентина Семёновна

Автор: Записки сельского фельдшера