Он ушёл в дом. А я стояла и думала о том, что иногда ненависть — это просто любовь, которую слишком долго держали взаперти.

Прошла неделя. Я разбирала вещи, готовила дом к продаже. И каждый вечер проводила у Нины Васильевны.

Андрей знал об этом, но не протестовал. Мать попросила, и он не мог ей отказать. Мы почти не разговаривали, но что-то между нами менялось. Он больше не отворачивался, когда видел меня. Иногда даже здоровался первым.

А потом я нашла письмо.

Я разбирала мамин комод. Вытаскивала старое бельё, сортировала вещи на выброс и на сохранение. И под стопкой простыней обнаружила конверт.

На нём было моё имя: «Елене. Прочитать после моей смерти».

Мамин почерк. Неровный, дрожащий. Она написала это незадолго до конца.

Я села на пол, прислонившись к комоду. Руки тряслись, когда я вскрывала конверт.

«Дочка, если ты это читаешь, меня уже нет. И я должна признаться в том, что не давало мне покоя все эти годы.

Помнишь утро твоей свадьбы? Я пришла к тебе в комнату и показала фотографии. Андрей с какой-то женщиной, они целуются. Я сказала, что он тебя обманывает. Что видела их вместе накануне, у реки.

Это была ложь.

Фотографии были старые. Той женщине — Оксане, она была его девушкой до тебя — уже два года как не было в его жизни. Они расстались задолго до того, как вы начали встречаться.

Я нашла эти фотографии в его старом телефоне. Специально искала. Была у них в гостях, он отлучился, а я взяла телефон и пролистала галерею.

Я не хотела этой свадьбы, Леночка. Ты заслуживала лучшего — так я себе говорила. Не деревенского столяра, а кого-то из города. Богатого, образованного. С хорошими перспективами.

Я думала, что спасаю тебя от ошибки. А на самом деле разрушила твоё счастье. И его тоже.

После того как ты уехала, он приходил ко мне. Спрашивал, не знаю ли я, где ты. Я сказала, что не знаю. Ещё одна ложь.

Он был сломлен, дочка. Я видела это. И всё равно молчала.

Я не смогла признаться при жизни. Боялась, что ты возненавидишь меня. Боялась увидеть твои глаза, когда ты узнаешь правду.

Но умирать с этим грузом я тоже не могу.

Прости меня, если сможешь. Я любила тебя. Просто не умела любить правильно.

Мама».

Я сидела на полу, прижимая письмо к груди. Слёзы текли по щекам, капали на бумагу.

Семь лет. Семь лет я несла вину за то, чего не совершала. Верила, что он меня предал. Молчала, потому что не могла произнести это вслух. Потому что стыдилась того, что поверила в худшее о человеке, которого любила.

А он всё это время не понимал почему. Думал, что я просто передумала. Что разлюбила. Что три года вместе оказались для меня пустым звуком.

Моя мать украла у нас обоих семь лет жизни. Семь лет, которые могли быть совсем другими.

Я встала. Взяла письмо. И пошла к нему.

Было уже темно. Но в окне мастерской горел свет.

Я постучала. Он открыл не сразу. Смотрел на меня с удивлением и настороженностью.

— Что случилось?

— Прочитай.

Я протянула ему письмо. Он взял, посмотрел на конверт, на мамин почерк.

— Что это?

— Просто прочитай. Пожалуйста.

Он читал долго. Я видела, как менялось его лицо. Недоверие. Злость. Понимание. Боль.

— Это правда? — спросил он наконец.

— Да.

— Ты сбежала, потому что думала, что я тебе изменял?

— Она показала фотографии, Андрей. Ты с какой-то женщиной. Целуетесь. Обнимаетесь. Я не знала Оксану в лицо, мы же познакомились после того, как вы расстались. Я не могла знать, что фотографии старые.

— И ты поверила? Вот так, без разговора? Просто взяла и ушла?

— Я была в шоке. Это было утро свадьбы. Через три часа я должна была идти к алтарю. И тут мама показывает мне фотографии и говорит, что видела вас вместе накануне. Что ты был с ней у реки.

— Я был у реки один! — он повысил голос. — Рыбачил! Хотел успокоиться перед свадьбой!

— Я знаю. Теперь знаю. Но тогда я не могла спросить. Было слишком больно. Мне казалось, что если я приду к тебе и спрошу, а ты скажешь, что это правда, я умру прямо там. На месте.

Он отвернулся. Плечи напряжены, руки сжаты в кулаки.

— Семь лет, Лена. Семь лет я думал, что ты просто передумала. Что я был недостаточно хорош для тебя. Что все наши планы, все разговоры о будущем — ничего не значили.

— Прости меня. Я должна была спросить. Должна была дать тебе шанс объясниться. Но я была молодая, глупая. И мама говорила так убедительно. Она всегда умела убеждать.

Он развернулся. В глазах была такая боль, что мне стало трудно дышать.

— Ты хоть понимаешь, что она со мной сделала? Что ты со мной сделала?

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь! — он шагнул ко мне. — Я год не мог спать. Год! Каждую ночь думал, что я сделал не так. Почему ты ушла. Что во мне было такого ужасного, что ты не смогла даже попрощаться.

— Андрей, я не думала, что ты ужасный. Я думала, что ты меня предал. Это разные вещи.

— Какая разница? Ты не пришла и не спросила. Вот что главное. Ты решила за нас обоих.

Я молчала. Он был прав. Я решила. Одна. Не дала ему шанса.

— Уходи, — сказал он тихо. — Мне нужно подумать.

Я вышла. Дверь закрылась за моей спиной.

Следующие два дня он меня избегал. Не выходил во двор, когда я была там. Свет в мастерской не горел.

Я закончила разбирать вещи. Позвонил риелтор — нашёлся покупатель. Можно было подписывать документы и уезжать.

Я смотрела на дом, в котором выросла. На двор, где играла в детстве. На соседний участок, где жил человек, которого я любила до сих пор.

Если я уеду сейчас — это конец. Навсегда. Я больше никогда не увижу его. Не услышу его голос. Не смогу объяснить, попросить прощения, попробовать всё исправить.

Я приняла решение.

Вечером я пошла к нему. Постучала в дверь мастерской.

Он открыл. Выглядел усталым, невыспавшимся. Под глазами тёмные круги.

— Я подписываю документы завтра, — сказала я. — Уеду послезавтра. Хотела попрощаться.

Он смотрел на меня долго. Молча.

— Зайди, — сказал наконец.

Я вошла в мастерскую. Здесь пахло деревом и лаком. Повсюду инструменты, заготовки, стружка. И в углу, под плёнкой — что-то белое.

Он перехватил мой взгляд. Подошёл к углу, снял плёнку.

Моё свадебное платье. Чуть пожелтевшее от времени, но целое.

— Мать сохранила, — сказал он глухо. — Я забрал. Хотел сжечь. Думал, если сожгу — отпущу. Но не смог. Семь лет оно здесь висит.

У меня потекли слёзы.

— Андрей, прости меня. Пожалуйста. Я была дурой. Трусихой. Я должна была прийти и поговорить с тобой. Должна была верить тебе, а не ей.

Он подошёл ближе. Посмотрел на мою руку.

— Ты не сняла кольцо.

Я посмотрела на серебряное колечко. Его подарок. Семь лет на моём пальце.

— Не смогла. Потому что не переставала любить. Даже когда думала, что ты меня предал.

Он взял мою руку. Провёл пальцем по кольцу.

— Откуда у тебя шрам? — спросила я.

Он посмотрел на свою правую руку. На длинный белый рубец.

— Разбил зеркало. В тот день. Рукой. Хотел разбить своё отражение, чтобы не видеть лицо человека, которого бросили у алтаря.

Я коснулась шрама пальцами. Он не отдёрнул руку.

— Я разрушила тебе жизнь, — прошептала я.

— Нет. Твоя мать разрушила. А ты просто поверила ей.

— Это не оправдание.

— Может быть. Но это объяснение. Я понимаю теперь. Не прощаю ещё. Но понимаю.

Он отпустил мою руку. Отступил на шаг.

— Я тоже не переставал, — сказал он тихо. — Как бы ни пытался. Каждая женщина была «не ты». Это бесило. Сводило с ума. Я думал, может, уеду отсюда, начну заново. Но мать заболела, отец умер. И я остался.

— Андрей, я не прошу тебя простить меня сразу. Я знаю, что это невозможно. Но если ты хочешь, я останусь. Ненадолго. Дам тебе время подумать. И если ты решишь, что не можешь меня видеть, я уеду и больше никогда не вернусь.

Он смотрел на меня. Долго. В глазах что-то боролось — обида, недоверие, и что-то ещё. Что-то тёплое.

— Дом не продавай, — сказал он наконец. — Пока не продавай.

— Хорошо.

— И забор между участками надо разобрать. Мешает.

Я не поверила своим ушам.

— Что?

— Колодец общий. Глупо каждый раз через калитку ходить. Разберу завтра.

Он почти улыбнулся. Еле заметно, краем рта. Но я увидела.

Это был не конец. Это было начало.

Прошёл месяц.

Я уволилась из московской фирмы. Нашла удалённую работу в местной бухгалтерии. Перевезла вещи из съёмной квартиры.

Дом не продан. И уже не будет.

Забор между участками разобран. Теперь это один двор. Нина Васильевна говорит, что так и должно было быть с самого начала.

Мы с Андреем не торопимся. Не целуемся, не держимся за руки на людях. Но каждый вечер сидим на веранде вместе. Разговариваем. Вспоминаем. Учимся заново доверять друг другу.

Он показал мне письма, которые писал семь лет назад. Целую коробку. Я читала их всю ночь и плакала. Он писал о любви, о боли, о том, что не понимает, что сделал не так. Просил прощения за то, чего не совершал.

Я сожгла эти письма. Вместе с письмом матери. Он сам предложил.

— Прошлое — в прошлом, — сказал он. — Хватит его носить с собой.

Вчера он пришёл ко мне вечером. С букетом полевых цветов и маленькой коробочкой.

— Мать спрашивает, когда свадьба, — сказал он, садясь рядом.

— А ты что ответил?

— Сказал, что сначала надо кое-что сделать.

Он открыл коробочку. Внутри было кольцо. Золотое, с маленьким камнем.

— В прошлый раз у нас не получилось. Давай попробуем ещё раз. Без твоей матери, без моих обид. Только мы.

Я смотрела на кольцо. Потом на него. На его лицо, на котором больше не было ледяной отстранённости. Только тепло. И надежда.

— Да, — сказала я.

Он надел мне кольцо на палец. Рядом с тем самым серебряным, которое я носила семь лет.

— Не снимай старое, — попросил он. — Пусть будет напоминанием.

— О чём?

— О том, что некоторые ошибки можно исправить. Если хватит смелости вернуться.

Сейчас я сижу на веранде. На столе — старая фотография со свадебной примерки. Я смотрю на неё и улыбаюсь.

Андрей выходит из дома. Садится рядом, обнимает меня.

— О чём думаешь?

— О том, что судьба умеет шутить очень странно. Семь лет назад я сбежала от тебя. А ты всё это время ждал меня здесь, через забор от маминого дома.

— Я не ждал, — он качает головой. — Я злился, ненавидел, пытался забыть. Но ты всё равно была здесь. В каждом уголке этого двора. В каждом дне.

Он берёт фотографию. Смотрит на неё.

— Давай сделаем новую. Для новой свадьбы.

Я киваю.

За окном садится солнце. На моей руке два кольца — серебряное и золотое. Прошлое и будущее. Вместе.

Петли на калитке по-прежнему скрипят. Надо бы смазать. Но это подождёт. Сейчас есть дела поважнее.

Например, просто сидеть рядом с человеком, которого я люблю. И знать, что на этот раз я никуда не сбегу.

Автор: Кира Грант