Уезжала от малышки, а вернулась… Ольга не верила своим глазам, не смогла вымолвить ни слова, не смогла даже встать на ноги, они онемели. Хоть тысячу раз и представляла она эту встречу, но сейчас лишь протянула руки.

Зина растерянно оглянулась на отца и спросила:

– А мама где?

– Придет скоро, поздоровайся…, – Федор подтолкнул дочку к Ольге.

– Здравствуйте, – кивнула та.

– Зина! – голос сел, – Зин, ты забыла меня? – Ольга встала.

– Нет, я помню, – девочка опустила голову.

Ольга поняла, что бросаться в объятия не стоит – испугается Зина.

Она взяла ее за руку и усадила на стул, села рядом.

– А я тебя совсем маленькой помню. Расскажи, что помнишь ты?

– Я … карусели помню, и как Вы…ты…как Вы меня с горки катали на санках помню, – она покосилась на отца, – А мама скоро придет? 

– На работе она. Ты ж знаешь… 

Федор сказал это, озабоченно глядя в окно, не оборачиваясь.

– Чего там? – Зиночка подскочила к окну, выглянула и помахала кому-то рукой.

Ольга подошла к окну тоже и увидела, как шарахнулась назад от ее появления старушка в каракулевом полушубке. Она качнулась назад, отвернулась и пошла прочь, припадая на одну ногу и с каким-то страхом оглядываясь на их окно.

– Бабка это, мать Катеринина, – пояснил Федор, – Говорил ей – не ходить, а она… Они не разлей вода с Зинкой. Переживает…

Зина так и осталась стоять у окна. И Ольга вдруг поняла, как тяжело сейчас ее дочке. Мир рушится… Была мама, папа, бабушка, и вдруг…приехала она. По сути – чужая тетка. Да ещё и амнистированная зечка, неустроенная и безденежная.

И тут же все и решила. Само решение пришло. Значит так!

Шепнула Федору, чтоб вышел. Подошла к дочке сзади.

– Зин! 

Дочка обернулась, посмотрела на нее и опять опустила глаза.

– Зиночка! Я ненадолго. Я так скучала по тебе, вот приехала повидаться. Скажи, тебе хорошо с мамой твоей, с Катей? 

Зина кивнула.

– Любит она тебя? 

Зина кивнула опять.

– А никто тебя не обижает? 

Зина мотала головой.

– Вот и хорошо, вот и ладненько. Так и живи. Учись хорошо, а я навещать тебя буду, помогать буду, чем только нужно. У меня, кроме тебя, никого и нет больше. Ты читаешь уже?

Зина, наконец, подняла на нее полные слез глаза и, как показалось Ольге, они уже не были так напуганы.

– Да, читаю.

– Вот и хорошо. Я письма тебе писать буду, а ты обязательно отвечай, ладно?

– Ладно…

И Ольга решительно обняла и прижала к себе Зину – ее дитя, девочку, которую она вспоминала больше четырех лет, благодаря которой, наверное, и выжила там…

Ком встал в горле. Сил терпеть это не было больше никаких сил, она силой воли отстранилась от дочки, быстро натянула сапоги, ватник. Взяла мешок.

– Прощай, Зиночка, – ком сделал голос грудным, не своим.

Она вышла в коридор, быстро подошла к стоящему поодаль Федору.

– Прощай, Федор. Живите. Дочку береги!

Он даже не успел ничего сказать, открыл рот с прилипшей к губе папиросой. Смотрел ей вслед.

Бежать! Надо было скорей исчезнуть отсюда, чтоб не свалиться в бездну отчаяния. Там, в вокзальной суете она отойдет духом, спасётся.

Она, как виртуозная пианистка клавиши, перебрала ногами ступени лестницы и вылетела во двор.

Глотнула прохладного весеннего воздуха и направилась к арке. Только не оглядываться! Уйти отсюда, пережить боль, а потом все встанет на свои места. Все встанет.

И вдруг, как трель, которую выткал сам свист ветра:

– Мама! Мама! Не уезжай! Мама!

Она оглянулась – наполовину свесившись в открытое окно, ее звала дочка. И вдруг она быстро исчезла в оконном проёме.

И Ольга бросилась бежать обратно. Встретились они на лестничной площадке, дочь обхватила ее за талию, прижалась щекой.

– Мама! Мамочка! Я помню тебя, честное слово – помню. Я ждала, когда ты вернёшься…

– Зина, доченька моя… 

И не было больше слов…

Потом Федор курил, ходил по комнате, а Ольга сидела не раздеваясь. Рядом с ней, прижавшись сидела Зина.

– Ну, решай, Федя. Тебе решать…

Федор не сомневался.

– Чего решать? Жена ты мне. Раздевайся давай, здесь будешь жить. 

– А с Катериной как? 

– Решу я… Да и дом у неё есть, материнский.

И он сам начал снимать с жены фуфайку.

Вечером следующего дня приехала на телеге с возчиком Катерина, опухшая от слез.

– Мама! – встретила ее Зиночка.

Катерина погладила ее по голове, молча прошла к шкафу, начала собирать свое добро. Зина бросилась ей помогать.

Катерина тихонько приговаривала, перебирая вещи.

– Ты чулки эти помнишь? Велики они ещё, не забудь после. И платье синее одень на праздник, а на новый год уж белое мало тебе, верно. Другое надо. Скажешь матери.

Зина косилась на мать Ольгу. Не обижает ли, общаясь с мамой второй? Та заваривала чай.

Катерина собрала только свою одежду.

– Может ещё что тут ваше, забирайте, – Ольга показала на кухонный стол, посуду.

Катерина махнула рукой.

Она уже собралась было уходить с простынями, завязанными узлами, как Ольга позвала.

– Давайте, Катерина, чаю выпьем.

– Так ведь ждут меня, – она пожала плечами, – Но давай, коли скоро…

Сначала молча, скованно они пили чай, а потом Катерина заговорила.

– Федор борщи хорошо ест. Я прям только их и варила. Супы не так любит. И рука лучше стала. Теперь хоть ночами не стонет, а то стонал все…А Зине сладкого много не давай, с зубами у нее беда. Коренные уж болят. И это … уши у нее, ну, расскажешь, Зин, как зимой-то болела.

– Спасибо!

Ольга помогла стащить узлы вниз, вместе с возчиком закинули их на телегу. Из окон повысовывались соседи – виданное ли дело, чтоб жена любовнице вещи забирать помогала.

Но, то ли война сгладила людские души, то ли голодные времена заставили посмотреть на все с другой стороны, многие и не сильно удивлялись.

– Это, – Катерина встала перед ней, опустив глаза, – Ты прости меня, коли виновата.

– Считайте, простила. А я за Зину благодарю и Федора. Чай нелегко было на себя дитя взвалить и его – больного.

– Да ладно, – Катерина покраснела от похвалы, – Оль, – она положила руку на высокую грудь, – Поклянусь тебе, что Федька – твой. И в сторону его не гляну, хоть и люблю его, гада. Но Богом прошу – позволь Зину видеть мне и матери. Прикипели мы к ней. Мать слегла, места себе не находит, как скучат. Мы ж ее, как родную..., – и Катерина горько заплакала, в горле ее заклокотали слезы.

– Я обещаю, Кать. Пусть прибегает. Не против я. Уж и правда, как родные.

***

Следующим летом тут же во дворе Зина сидела на скамье, покачивая в низенькой коляске маленького Мишутку.

Ольга появилась из арки, запыхалась, а увидев Зину с коляской, сразу сбавила шаг. Бегала она в поликлинику. Переживала – Мишка без груди у Зины раскапризничается.

Но Мишка спал. Ольга устала, упала на скамью.

– Мам, папа приходил, мы пообедали уж. Ешь иди, посижу я.

– Да ладно, я уж и с Мишей пообедаю.

– Ну, тогда пойду я к бабе Шуре. У нее там щавель вырос, ну и пополю в огороде чуток.

– Ступай. На дороге только смотри…

Зина вспорхнула, помчалась к арке.

– Зин, – окликнула её мать, – И передай там тете Кате поздравления мои. Скажи, мама велела, чтоб счастлива была в законном браке! 

***

У каждого времени свой уровень боли и прощения. Или это не так?

Автор: Рассеянный хореограф