— Мам, а правда вернут? — голос Яны дрогнул. — Я старалась, честно. Просто пятно не оттиралось…

— Никто тебя никому не вернет, — отрезала я. — Ты моя дочь. Ты дома. А вот кто отсюда уедет, мы сейчас решим.

В замке повернулся ключ.

Прихожая наполнилась шумом, смехом и топотом ног.

— Ох, ну и набегались! — голос свекрови звенел от удовольствия. — Алиночка, аккуратнее с шариком! Денис, заноси торт! Яна! Ты почему не встречаешь?

Я вышла в коридор.

Галина Ивановна застыла с расстегнутым пальто. Румяная, довольная. Рядом топтался брат мужа Денис с огромной коробкой торта, а его дочка Алина доедала сладкую вату.

— Марина? — улыбка сползла с лица свекрови. — А ты… ты же завтра должна была.

— Рейс перенесли, — спокойно сказала я. — Удачно, правда?

— Ну… да, — она нервно поправила прическу. — А мы вот решили Алиночку выгулять. Девочка приехала, скучала…

— А Яна, значит, не скучала?

— Ой, не начинай, — отмахнулась Галина Ивановна, проходя в квартиру. — Яна наказана. Она утром дерзила. Ей полезно потрудиться. Труд, знаешь ли, облагораживает.

— Потрудиться? — переспросила я. — Вы заставили девятилетнего ребенка работать с токсичной химией без перчаток. Вы оставили ее одну в запертой квартире. И сказали, что «сироте» праздник не положен.

Денис, который уже ставил торт на тумбочку, замер.

— Мам, ты что, серьезно про сироту сказала?

— А что такого? — взвилась свекровь. — Я правду сказала! Вы ее избаловали! Носишься с ней, как с писаной торбой, а она волчонком смотрит. Хлеб нужно отрабатывать! Алина — наша кровь, ей и подарки, и внимание. А эта… пусть скажет спасибо, что в тепле живет, а не в казенном доме.

В коридоре повисла звенящая тишина. Даже Алина перестала жевать.

— Спасибо, Галина Ивановна, — сказала я. — Я все услышала. А теперь — вон.

Свекровь моргнула.

— Что?

— Вон из моей квартиры. И вы, Денис, тоже. Забирайте торт, шарики, маму — и на выход.

— Ты с ума сошла? — лицо свекрови пошло красными пятнами. — На ночь глядя? Я мать твоего мужа! Олег узнает — он тебе устроит! Квартира общая!

— Квартира, — я достала телефон, — куплена мной до брака. Олег здесь прописан, а вы — гости. Были гостями. У вас ровно две минуты. Или я вызываю полицию и опеку. Повреждения на руках Яны я зафиксирую прямо сейчас. Статья 156 УК РФ — неисполнение обязанностей по воспитанию, сопряженное с жестоким обращением. Хотите проверить?

— Бабушка, собирайся, — тихо сказал Денис.

— Ты что, слушаешь эту истеричку? — закричала она. — Мы никуда не пойдем! Я буду ждать сына!

— Я звоню в полицию, — я нажала кнопку вызова на экране.

Денис схватил мать под локоть.

— Мама, пошли. Ты перегнула. Реально перегнула. Хлоркой… ты чем думала?

Сборы были быстрыми и громкими. Галина Ивановна проклинала меня, Яну, тот день, когда Олег меня встретил. Кричала, что я разрушила семью, что она этого так не оставит.

Когда дверь за ними захлопнулась, я закрыла ее на верхний замок. Ноги подкосились, и я села прямо на пол в прихожей.

Яна выглянула из комнаты.

— Мам, они ушли?

— Ушли, маленькая.

Олег прилетел первым рейсом, в пять утра. Я не спала всю ночь, Яна тоже ворочалась, вздрагивала.

Он вошел тихо, увидел меня на кухне с кружкой остывшего кофе.

— Мать звонила, — сказал он с порога. Голос был чужим, хриплым. — Сказала, ты их выгнала. Сказала, что ты неадекватная, набросилась на них. Что они на вокзале ночевали, потому что у Дениса квартиры нет.

Я молча взяла телефон и открыла фото, сделанное вечером. Красные, воспаленные детские ручки на фоне белой простыни.

— Она сказала Яне, что сироте праздник не положен. И заставила мыть швы «Белизной».

Олег взял телефон. Долго смотрел на экран. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Потом он положил телефон на стол. Экран погас.

— Я заблокировал ей карту, — сказал он. — И Денису. Больше никакой помощи.

— Олег, они твои родители…

— У меня есть дочь, — перебил он меня. — И жена. И их обижать я не позволю. Даже родителям. Особенно родителям.

Утром мы поменяли замки.

Через неделю Галина Ивановна попыталась прийти мириться — принесла дешевую шоколадку и начала разговор с фразы: «Ну, кто старое помянет…». Олег даже не открыл дверь. Разговаривал через дверь.

— Уходи, мам.

— Сынок, ты что, мать родную на девку променял?

— Эта «девка» — моя дочь. И пока ты это не поймешь, нам говорить не о чем.

Прошло полгода. Следы на руках Яны зажили быстро, а вот страх в глазах исчезал долго. Мы сходили к психологу, она снова начала смеяться. Недавно Олег принес документы на удочерение — теперь Яна носит его фамилию и отчество. Официально.

А со свекровью мы не общаемся. Говорят, она всем рассказывает, как невестка-ведьма настроила сына против матери. Пусть рассказывает. Главное, что в нашем доме больше не пахнет хлоркой.

Из Сети