Не мог даже слова вымолвить от потрясения Глеб. А человек на земле молча плакал. Пробормотал только, какие они красивые да хорошие.
— Не чета тебе-то! Однозначно. Как жаль, что ты наш отец! Мне стыдно и противно! Сгинешь тут, на улице. Вот твое наказание. Плачь теперь. И смотри. Жизни тебе нормальной не хотелось? С семьей своей? За любовью побежал. Где твоя любовь-то, папаша? Может, тут бомжиху какую завел? Подонок, — продолжал Алексей.
— Хватит! Прекрати! Прекрати сейчас же, или я за себя не отвечаю! — воскликнул Глеб.
Брат ответить ему хотел резко. Но тут же охнул от изумления. Глеб встал на корточки. Протянул руку. Дотронулся до грязной щеки, погладил. И сказал:
— Здравствуй, папа!
Отец перехватил его руку, прижал к себе. И зарыдал, опустив голову.
Кого он видел перед собой в этот момент? Может, беленького большеглазого малыша, что хватал его за ногу много лет назад и кричал: «Папочка, миленький, не уходи!»?
Дети выросли. Оба. Стали мужчинами. И виноват он перед ними был, конечно.
Продолжал бесноваться старший сын. Отец молчал. Знал, что заслужил. Но сердце разрывалось не из-за брани Алексея. А из-за больших добрых глаз и ласковой руки младшего. Тот не укорил ни словом. Но именно из-за этой молчаливой любви и преданности переворачивалось все внутри.
— Все, хватит. Получил свое, старый. Пошли, Глеб, наш поезд скоро, — Алексей потянул брата вверх.
— Я не пойду. Ты езжай. Я потом. Не могу папу оставить! — встал на ноги Глеб.
— Что? Вот эту дрянь, что нашей матери и нам жизнь сломала? Папу? Ты рехнулся? Видишь во что он превратился? Плюнь и пошли! Я впервые себя счастливым чувствую! Он мучается, хорошо! Не время сопли мотать, уходим! — тянул брата Алексей.

И тут Глеб поднял отца на руки. Он худой был, отец-то. Легкий. Только руки сильные, ими и передвигался.
Изумленно вздохнули люди, которые стали свидетелем этой сцены. Потерял дар речи старший брат. Обнимал младшего сына за шею отец.
Все словно замерло в воздухе. Алексей выругался и быстрым шагом ушел.
— Сынок. Сыночек. Ты… прости меня. А ноги… Чуть не замерз тогда. Мне ж без вас так плохо было, я ж вернуться хотел, да вот, не вышло. Так и скитался с тех пор, все не мило было. Оставь. Не надо, Глебушка. Я виноват, родной, — прошептал мужчина.
— Я давно простил, папа. Только извини, здесь тебя не оставлю. Сейчас отмоемся, я тебя осмотрю, я врачом же стал, помнишь, в детстве мы с тобой игрушки лечили? Бегемотик у меня был, я ему все температуру ложкой мерил! И на машинке всех зверят своих вез. Ты был шофером, а я врачом. Помнишь, пап? Потом что-нибудь придумаем, чтобы тебе передвигаться было удобней. А жить ко мне поедешь, у меня трехкомнатная квартира. В выходные можно на дачу, я дом построил, сам. Тебе хорошо будет на свежем воздухе, в беседке. Чаевничать вечерами станем, — говорил сын.
Он шел неспеша к выходу. Молодой здоровый красивый мужчина. Со своим немощным отцом на руках. Человеком, который его когда-то бросил и предал.
Одни осуждают и качают головой. Мол, зачем он так? Мимо надо было идти, как старший. Как с тобой, так и ты поступай в ответ. Другие наоборот, восхищаются поступком и говорят, что это узы крови.
Просто малыш, который лечил игрушечных зверюшек, вырос добрым и настоящим человеком. И он очень любит отца, несмотря ни на что.

Автор: Татьяна Пахоменко.