— У меня сердце колет! — хваталась мама за грудь, закатывая глаза. — Вот умру на грядке, тогда поплачешь!

В итоге, через два года мама сдалась сама. Сил у нее не хватало, а я начала работать и просто физически не могла проводить на даче столько времени. Дом продали за копейки.

— Это все из-за твоей ленищи! — припечатала мама, когда мы подписывали документы. — Были бы при своих овощах, а теперь будем химию жрать. Эх, ты… Никакой помощи от тебя.

Я тогда промолчала, но поклялась себе: никогда больше.

И вот, спустя годы, я купила свою дачу. На свои деньги. Для своего отдыха.

Вечер после инцидента с лопатой прошел в напряженном молчании. Мама сидела в своей комнате (я выделила ей самую светлую спальню на первом этаже) и не выходила к ужину.

— Может, отнесешь ей шашлык? — предложил Олег, переворачивая мясо на мангале.

— Сама выйдет, если проголодается, — буркнула я. — Не начинай, Олег. Ты не знаешь, на что она способна. Сейчас она играет в жертву.

— Ну, она же пожилой человек. Ей хочется быть полезной.

— Пусть вяжет носки или читает книги. Полезной она хочет быть только одним способом — заставив нас пахать.

К утру мама сменила тактику. Она вышла на веранду бодрая, с легкой улыбкой, будто вчерашней ссоры и не было.

— Доброе утро, дети! — пропела она. — Оладушек хотите? Я тесто завела.

— Доброе, Галина Петровна, — обрадовался Олег. — Конечно хотим!

Я насторожилась. Такая резкая перемена настроения не сулила ничего хорошего.

— Мариш, я тут подумала, — начала мама, расставляя тарелки. — Ты права. Ну его, этот огород. Здоровье уже не то, да и вам отдыхать надо.

Я чуть не поперхнулась кофе.

— Серьезно, мам?

— Абсолютно. Буду просто дышать воздухом, книжки читать. Вот, кстати, у вас там за домом, где тень… Там так пусто. Может, хоть цветы посадим? Гортензии, например? Или хосты? Это же не овощи, ухода почти не требуют. Красиво будет.

Я посмотрела на нее с подозрением. Цветы. Звучало безобидно.

— Только цветы? — переспросила я.

— Только цветы! Клянусь. Я даже сама куплю рассаду, у меня пенсия есть. Вы только ямки выкопаете.

— Ладно, — смягчилась я. — Цветы можно. Но только декоративные. Никаких съедобных кустов.

— Договорились! — мама просияла.

В следующие выходные мы приехали на дачу. Мама привезла с собой три огромные коробки.

— Это что? — я заглянула в багажник ее такси. — Мы же говорили про пару кустов гортензии.

— Ой, ну там по акции было, — засуетилась мама. — Тут бархатцы, тут петунии. Они однолетние, посадим вдоль дорожек, красота будет неописуемая!

Олег помог разгрузить коробки. Я занялась разбором вещей, а мама с энтузиазмом принялась за дело. Олег, как обещал, копал лунки там, где она указывала.

Весь день прошел спокойно. Вечером мы жарили рыбу, пили вино, и я даже почувствовала укол совести за свою прошлую грубость. Может, мама действительно изменилась? Может, она поняла, что дача может быть местом для радости, а не для подвига?

Гром грянул через две недели.

Мы приехали в пятницу вечером. Было уже темно, мы быстро поужинали и легли спать. А утром, выйдя с чашкой кофе на крыльцо, я обомлела.

Вдоль забора, там, где мама высаживала свои «бархатцы», ровными рядами зеленели кустики. Но это были не цветы.

Я подошла ближе, не веря своим глазам. Листья были характерно резные. Запах, если растереть лист пальцами, ни с чем не спутаешь.

Помидоры. Десятки кустов помидоров. А между ними, стыдливо прикрываясь листьями петуний, торчали перья лука.

— Мама!!!

Галина Петровна появилась из-за угла дома, вытирая руки о передник. Вид у нее был виноватый, но в то же время вызывающий.

— Ну чего ты кричишь? Чего кричишь?

— Это что такое?! — я ткнула пальцем в куст помидора. — Мы же договаривались! Только цветы!

— Так это декоративные! — не моргнув глазом, заявила мама. — Сорт такой, «Балконное чудо». Они маленькие будут, как ягодки. Красиво же, когда красненькое висит!

— Мама, не держи меня за идиотку. Это обычные помидоры. И их тут штук сорок!

— Тридцать пять, — поправила мама. — И лук я воткнула, чтобы тлю отпугивать. Симбиоз растений, понимаешь?

— Какой к черту симбиоз?! Ты меня обманула! Опять!

— Да что ты заладила: обманула, обманула! — мама перешла в наступление. — Я для вас стараюсь! Земля пустует, сердце кровью обливается. Тебе жалко, что ли? Они сами вырастут, поливать иногда и все.

— Нет, не все! — я чувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Потом их надо пасынковать, подвязывать, удобрять. Потом ты скажешь, что тебе тяжело наклоняться. Потом мы будем все выходные возить эти ящики с урожаем. Я не хочу этого! Я хочу газон!

— Да подавись ты своим газоном! — взвизгнула мама. — Лентяйка! Вся в отца! Лишь бы пузо греть!

— Олег! — крикнула я, оборачиваясь к дому. — Неси лопату!

— Ты что удумала? — мама побледнела. — Не смей! Это живые существа!

Олег вышел на крыльцо, заспанный и растрепанный.

— Что случилось?

— Неси лопату и мешки для мусора. Мы сейчас все это выкопаем.

— Мариночка, дочка, не надо! — мама вдруг сменила гнев на мольбу, в глазах заблестели слезы. — Я же их растила на подоконнике, я их везла, я сажала… Спина так болела, а я сажала. Ради вас…

Она схватилась за сердце и грузно опустилась на садовую скамейку.

— Ой, плохо мне… Валидол… Олег, дай валидол…

Олег растерянно посмотрел на меня, потом на маму.

— Марин, ну может, оставим? Раз уж посадила… Жалко же труда.

Я смотрела на маму. На ее скорбное лицо, на дрожащие руки, которые она картинно прижимала к груди. И я видела не старую больную женщину. Я видела манипулятора высшего класса, который годами ломал меня через колено.

Если я сейчас уступлю — это конец. Завтра здесь появятся огурцы. Послезавтра — теплица. А через год я буду снова ненавидеть свою жизнь и эту дачу.

— Нет, Олег, — твердо сказала я. — Неси аптечку для мамы. А потом бери лопату.

— Ты чудовище, — прошептала мама, мгновенно перестав изображать сердечный приступ. Голос ее стал холодным и злым. — Жестокое, бессердечное чудовище. Я тебя такой не воспитывала.

— Ты воспитывала меня удобной, мама. А я выросла живой.

Я сама пошла в сарай, взяла лопату и вернулась к грядке.

— Марина, не надо, — попросил Олег тихо. — Давай я сам пересажу их куда-нибудь… в угол?

— Нет. В мусор.

Я вонзила лопату в землю под первым кустом. Корни хрустнули. Мама ахнула, словно я ударила её, и отвернулась, закрыв лицо руками.

— Уезжаю! — крикнула она в рыданиях. — Ноги моей здесь больше не будет! Вызовите мне такси!

— Я отвезу тебя на вокзал, — спокойно сказала я, продолжая выкапывать рассаду. — Прямо сейчас. Собирайся.

— И отвезешь! И уеду! И знать вас не хочу!

Следующий час прошел как в тумане. Мама швыряла вещи в сумку, громко причитая о своей горькой доле и неблагодарных детях. Я молча ждала у машины. Олег пытался всех помирить, бегал между нами, предлагал воду, чай, компромиссы, но я была непреклонна.

Мы ехали молча. Мама смотрела в окно, демонстративно отвернувшись от меня.

На перроне, перед тем как сесть в электричку (от предложения довезти до дома она гордо отказалась), мама повернулась ко мне.

— Зря ты так, Марина. Земля — она силу дает. А ты от нее отказываешься. Попомни мои слова, когда старая будешь — поймешь. Да поздно будет.

— Мам, — я взяла ее за руку. Она попыталась вырваться, но я удержала. — Я тебя люблю. Правда. Но это — моя дача. И мои правила. Я хочу приезжать туда отдыхать. Я не хочу там умирать на грядках, как ты. Я хочу, чтобы у нас с тобой были нормальные отношения, а не бесконечная битва за урожай.

— Какие уж тут отношения, — горько усмехнулась она. — Вышвырнула мать, как собаку.

— Я не вышвырнула. Я просто не дала тебе превратить мою жизнь в свою. Приезжай в гости. На шашлыки, на чай, в баню. Но без лопаты. И без советов, где и что мне сажать.

Мама ничего не ответила. Двери электрички с шипением закрылись, отрезая нас друг от друга. Я видела ее лицо за стеклом — обиженное, но, как мне показалось, и немного растерянное. Может, впервые в жизни она столкнулась с тем, что её «надо» разбилось о чужое «нет».

Я вернулась на дачу через два часа. Олег уже убрал выкопанные кусты и разровнял землю.

— Ты как? — спросил он, протягивая мне бокал с холодным лимонадом.

— Паршиво, — честно призналась я. — Чувствую себя последней сволочью.

— Ты не сволочь, Марин. Ты просто защищала свои границы. Хотя, конечно, выглядело это брутально.

Я села в шезлонг и закрыла глаза. Тишина. Шелест листвы. Никаких команд, никаких упреков, никакого чувства вины за то, что я сижу, а не полю.

— Знаешь, — сказала я, глядя на то место, где еще утром колосились «декоративные» помидоры. — Я тут бассейн поставлю. Большой, каркасный. Прямо на этом месте.

— Хорошая идея, — улыбнулся Олег. — А маме скажем?

— Скажем. И пригласим искупаться. Если захочет — приедет. А если ей важнее обида и помидоры… ну, значит, это ее выбор.

Прошел месяц.

Все это время мы с мамой не общались. Я звонила пару раз, но она отвечала односложно и быстро вешала трубку. Я переживала, конечно. Все-таки мама. Но каждый раз, приезжая на дачу и видя ровный изумрудный газон, я понимала, что поступила правильно.

В одну из суббот, когда мы с Олегом наполняли водой новенький бассейн, у ворот раздался сигнал автомобиля.

Я выглянула. У калитки стояло такси, а рядом — мама. Без рассады. Без лопаты. В руках у нее был только торт «Наполеон» и небольшая сумка.

Я вышла навстречу, чувствуя, как сердце забилось чаще.

— Привет, — сказала мама, немного смущенно поправляя прическу. — Я тут мимо проезжала… Решила вот… Тортик купила. К чаю.

— Привет, мам, — я улыбнулась и открыла калитку. — Проходи. Чайник как раз горячий.

Она вошла, оглядываясь по сторонам. Ее взгляд скользнул по тому месту у забора, где теперь стоял бассейн, бликуя голубой водой на солнце. Я напряглась, ожидая едкого комментария.

Мама вздохнула. Потом посмотрела на меня, на Олега, который приветливо махал ей рукой, и на шезлонги, стоящие на траве.

— А бассейн-то хороший, — неожиданно сказала она. — Большой. Я купальник, кстати, взяла. Можно?

— Нужно, мам. Нужно.

Мы пили чай на веранде, ели торт, и впервые за много лет говорили не о рассаде, не о жуках и не о ценах на овощи. Мы говорили о книгах, о работе, о планах на отпуск.

— Знаешь, Марина, — вдруг сказала мама, глядя на закат. — А ведь ты права была. Красиво у вас. Спокойно. Я вот смотрю и думаю… Может, и мне на балконе кресло поставить? А то все ящики, ящики…

Я накрыла ее руку своей.

— Поставь, мам. Обязательно поставь.

Конечно, я не питала иллюзий. Я знала, что на следующую весну она, скорее всего, снова попытается протащить на участок какой-нибудь «супер-сорт» клубники или «совсем незаметную» грядку с редиской. Характер не переделаешь.

Но теперь я знала точно: у меня хватит сил сказать «нет». И у нее, кажется, хватит мудрости это «нет» принять.

Потому что дача — это не про картошку. Дача — это про счастье. А счастье у каждого свое. И мое счастье растет на газоне, а не на грядке.

Автор: Психология | Саморазвитие