Но тут что-то застопорилось: ждем неделю, другую, летние каникулы начались, а Малышевы молчат. Но я все же на свой страх и риск решила подготовить Юлю:
— Я получила письмо из Эстонии. Твоя мама хорошая женщина. Она скоро приедет за тобой.
Девочка ответила мне таким преданным и любящим взглядом, каким не умеют смотреть «домашние» дети. И вдруг тучка пробежала по ее лицу.
— Если она хорошая, почему она бросила меня?
— Понимаешь, произошла ошибка. Тебя перепутали в роддоме и сказали твоей маме, что ты умерла. А другая женщина, дочь которой на самом деле умерла, не захотела тебя брать, потому что ты ей чужая, — вдохновенно врала я в стиле индийских фильмов.
Ну не могла я ей рассказать о той расписке-отказе. Не могла и все тут! Но Юлю не надо было убеждать, она снова доверчиво смотрела мне в глаза. Дети охотно верят в то, во что хотят верить.

Но после того разговора девочку, как подменили, она стала невнимательной и рассеянной. Плохо ела, похудела. Часто я замечала ее у окна. Юля подолгу стояла там, задумавшись, пока кто-то не окликал ее. Что происходило с ней? Какие недетские размышления уводили ее от привычных занятий с малышами, от сказок? С кем она мысленно разговаривала, слегка улыбаясь? С мамой? С родными? Было радостно, что в душе Юля простила мать. И ждала…
Как только я заходила в класс, встречала ее напряженный, ждущий взгляд. Чувствовалось, что нервы девочки напряжены до предела. Но обрадовать Юлю мне пока было нечем…

Наконец, как-то вечером в моей квартире раздался междугородний звонок:
— Людочка! Доченька! Позволь тебя так называть! – услышала я незнакомый взволнованный голос. – Я бабушка Юли, Нина Ивановна.
— Здравствуйте, Нина Ивановна! Ждем, ждем вас!..
— Людочка! Я целую твои добрые ручки! Мы все тебе низко кланяемся! Ты нашу девочку нашла! Я 13 лет на коленях каждый день молила Царицу Небесную, чтобы Она нашу Юлечку помогла отыскать. Как я Анну ругала за отказ! Сколько мы запросов делали, сколько ездили. Все напрасно. Уже и надежду потеряли…
Голос пожилой женщины сорвался и я, в страхе, что прервется связь, спешу сказать хоть что-то:
— Юлечка вас ждет. Похудела, плохо ест. Когда же вас ждать?
— Я старая, болею, так далеко поехать не могу. А у Анны отчет — не может сейчас приехать…
— Какой отчет?! Пусть все бросает и едет! Что там у вас в совхозе – нелюди?! Не поймут мать?!
— Конечно, конечно, я с ней поговорю…
— Пусть приезжает сразу ко мне!
— Ваше время закончилось, — сказал равнодушный голос оператора… и гудки, гудки…
Оборвалась связь, и снова неизвестность, ожидание и напряженный Юлин взгляд, от которого хотелось куда-нибудь спрятаться.

Однажды я пораньше пришла с работы и, пока не вернулись дети, готовила на кухне ужин. Задумавшись о своем, не сразу услышала робкий стук в дверь, хотя у нас был установлен звонок.
У крыльца стояла… Юлька. Только старше лет на 20 и с правильным красивым лицом, без асимметрии — только жалким и опухшим от слез. Мы обнялись, как давние подруги.
Анна никак не могла успокоиться и все время всхлипывала:
— Пришла к нам в правление женщина из милиции, достает твое письмо, а из конверта выпала фотокарточка. Я в обморок упала, сразу догадалась, что Юлечка жива. Плачу с того дня, не могу успокоиться. Мама говорит, что это душа моя отмывается от греха.
И тут я усомнилась. А есть ли у этой женщины материнские чувства к нашей Юлечке? Искренне ли она раскаялась? Кому я отдаю нашу радость, нашу «сестру милосердную»? Даже враждебность какая-то появилась к Анне. Хотела сказать: «Москва слезам не верит! Тогда надо было головой думать»! Но сдержалась, думаю, дай-ка, я ее испытаю.
— Может, чайку с дороги, что-нибудь поешь?
— Какой чай?! Не могу ничего есть!
— В интернат пойдем завтра, отдохнешь с дороги, тем более, вроде дождик собирается…
— Нет, нет, идем скорее! Я не усну! Идем сейчас же!

До остановки Анна бегом бежала, я еле успевала за ней. Теплый летний дождик нас все-таки намочил, а зонтик я тоже в волнении забыла. В автобусе не удержалась от расспросов.
— Как же ты могла отказаться от ребенка? С мужем была не расписана?
— Да нет, все было в порядке. Училась заочно в Ленинграде, первый ребенок. Роды были тяжелыми, накладывали щипцы, изуродовали лицо ребенку. Я сильно расстроилась. А тут одна женщина-врач меня уговорила. Еще молодая — дети будут. Откажись, мол, от нее, она все равно урод — не жилец. И я, сама не понимаю, как я согласилась? Сколько слез потом пролила, когда осознала, что сделала. Душа болела все эти годы. Мы с мужем пытались разыскать дочь, но куда там?.. Я рожала в год Олимпиады, всех неполноценных детей перевозили из столиц в провинцию. Юлин след потерялся. Но я знала, чувствовала, что она жива.
— Что же ты так долго не ехала? – не унимаюсь я.
— Боялась. Стыдно перед дочкой. Простит ли? — А лицо ее все мокрое или это капли дождя не высыхают… — А Юля не… — Анна беззащитно смотрит на меня.
— Успокойся. Она не урод. Легкая асимметрия лица. А так: умная, нормальная девочка. Отличница. Я же писала. Мы все сами не понимаем, как она попала в интернат для отсталых детей. Ошибка какая-то. Слишком много ошибок в ее короткой жизни…

Перед самым интернатом, не замечая дождя, Анна вдруг остановилась:
— Ой, не могу — страшно. Сердце сейчас выскочит. Что я ей скажу?!
Договорились, что пока будем продолжать мою «индийскую» версию. А там, что Бог даст. Первой в корпус войду я, подготовлю Юлю, а Анна подождет за дверью моего сигнала.
С бьющимся сердцем захожу в группу, где дети занимаются рукоделием.
— Юля!.. — мой голос срывается.
Девочка быстро вскидывает на меня взгляд и сильно бледнеет. Мы вдвоем выходим в коридор, я что-то говорю о дороге из Эстонии, об отчете и никак не могу сказать главного. Неожиданно распахивается дверь и вместе с ветром и дождем в коридор влетает Анна. Не выдержала!
Она бросается к дочери, прижимает ее к себе, целует, не разбирая, в лицо, плечи, руки, сквозь слезы приговаривая:
— Доченька! Доченька! Родная, прости меня! Я твоя мама! Я все тебе потом объясню.
Еще миг и она падает перед девочкой на колени. Юля сжимается в комочек и испуганно защищается от Анны руками. Анна совершенно теряется и отпускает дочь:
— Что это с ней?
— Успокойся. Просто Юлю никто никогда не целовал и не обнимал, — стараюсь объяснить как можно мягче. – Юля не знает, что такое материнская ласка. Она привыкнет к тебе.

Мы уложили их спать в старшей группе на соседних кроватях. Мать и дочь долго не спали, шептались, не могли наговориться. Не спал и весь интернат. То и дело потихоньку скрипела дверь, заглядывали любопытные дети, воспитатели, нянечки, пытаясь своими глазами увидеть подтверждение невероятной новости.

А потом пришло письмо из Эстонии уже от Юли. Начиналось оно так: «Пишу вам из Страны Лебедии. Я очень счастлива!»
Девочка подробно рассказывала нам о том, в какую хорошую и дружную семью она попала, сколько у нее братьев, сестричек, родственников, и как они все ей рады.

Но после 1992 года письма от Юли перестали приходить. Мы так больше ничего о ней и не знаем. Но в интернате ее долго помнили — оставила эта девочка о себе очень добрую память. Да и не часто случаются такие замечательные истории. До сих пор ко мне подходят малыши-отказники и, доверчиво глядя в глаза, просят: «Найди мою маму! Пожалуйста!»
Если бы я только могла всех этих детей сделать счастливыми…

Автор: Елена Выборнова