Смотрела. Игорь не пытался произвести впечатление — и это само по себе уже что-то говорило. Не рассказывал о себе больше, чем спрашивали. Не заглядывал Валентине в глаза с той особой виноватой улыбкой, с которой обычно заглядывают люди, которым очень нужно понравиться. Ел пироги — с удовольствием, по-настоящему.

— Вы давно печёте? — спросил он.

— С молодости. Мать учила.

— Чувствуется, — сказал он просто. — У моей бабушки в деревне такие же были. Она капусту сначала тушила с луком, и ещё яйцо варёное добавляла.

— И я добавляю, — сказала Валентина, почти против воли. — Это главное в начинке.

Таня незаметно улыбнулась в чашку.

После чая Игорь попросил разрешения посмотреть на текущий кран в ванной — Таня, оказывается, упомянула по дороге. Валентина хотела сказать, что не надо, что она сама справится, но почему-то не сказала.

Он возился минут двадцать. Вышел, вымыл руки.

— Прокладка старая была. У вас есть хозяйственный магазин рядом?

— Есть, через дорогу.

— Я схожу, возьму нормальную. Эта до весны не протянет.

— Не нужно беспокоиться, — сказала Валентина.

— Это не беспокойство, — сказал он. — Это пятнадцать минут.

Он ушёл. Таня осталась с матерью на кухне. Молчали. За окном сипел ноябрьский ветер.

— Ну? — спросила наконец Таня.

— Что «ну»?

— Мам.

Валентина сложила руки на столе. Посмотрела на дочь — на эти глаза, в которых всегда было столько всего, что иногда от них хотелось отвести взгляд.

— Он немолодой, — сказала она осторожно.

— Сорок семь. Я знаю.

— Ты моложе его на двенадцать лет.

— На одиннадцать.

— Хорошо, на одиннадцать. Таня, я не против, ты взрослая женщина и живёшь своей жизнью. Но я же мать. Я обязана спросить.

— Спроси.

— Он тебя любит?

Таня посмотрела на неё долгим взглядом. И сказала тихо:

— Знаешь, мам, с Романом мне всегда было как будто немного холодно. Даже рядом. Я думала, так и должно быть, что любовь — это когда терпишь и надеешься. А Игорь… с ним не холодно. Понимаешь?

Валентина понимала. Она очень хорошо понимала про холодно и про тепло. Она и сама прожила с человеком, рядом с которым никогда не было холодно, и знала, как страшно его потерять.

Игорь вернулся через двадцать минут, починил кран окончательно. Отказался от денег — твёрдо, без обиды, просто сказал: не нужно. Выпил ещё чашку чаю. Когда уходили, помог Тане надеть пальто — то самое рыжее, которое Валентина терпеть не могла — и сделал это так просто и естественно, что Валентина почему-то отвернулась к окну.

Уже в дверях Таня шепнула матери:

— Ну как?

— Нормально, — сказала Валентина.

Таня засмеялась — она знала, что «нормально» от матери это почти похвала.

Они уехали, и квартира снова стала тихой. Валентина убрала со стола, вымыла посуду. Села у окна с недопитым чаем.

Она ждала чего-то другого, если честно. Ждала молодого, высокого, со свободной улыбкой и разговорами о будущем. Ждала, что придёт кто-то, в ком будет видна порода — и красивые слова, и лёгкость, и то особое обаяние, от которого у женщин кружится голова. Ждала и немного боялась: красивые умеют и обидеть красиво.

А пришёл немолодой человек в тёмном свитере. Починил кран. Съел пироги. Помог надеть пальто.

Валентина посмотрела на ванную, откуда уже не капало.

Таня позвонила вечером.

— Ты не спишь ещё?

— Не сплю.

— Ну как он тебе, честно?

Валентина помолчала. За окном было темно и тихо, только ветер гнул тополя.

— Знаешь, — сказала она наконец, — я думала, будет хуже.

— Это комплимент? — засмеялась Таня.

— Это правда, — сказала Валентина. — А правда, она дороже комплимента.

Таня помолчала, потом сказала мягко:

— Мам, я с ним не пропаду.

— Я вижу, — сказала Валентина. И поняла, что это правда — видит. Не умом, не логикой, а тем особым материнским чутьём, которое редко ошибается. — Только ты мне почаще звони. А то полгода — и ни слова.

— Буду звонить. Прости.

— Ладно уж.

Повесила трубку. Поставила чашку на стол. Снова посмотрела в окно.

Кошка всё ещё сидела на скамейке — не ушла никуда. Валентина смотрела на неё и думала о том, что человека не угадаешь по первому взгляду. Что жизнь вообще редко приходит в том виде, в каком её ждёшь. Что иногда самое важное выглядит совсем негромко: тёмный свитер, крепкая рука, починенный кран.

И ещё она думала — не без некоторого смущения — что рыжее пальто, пожалуй, Тане всё-таки идёт.

Автор:  Самые интересные истории обо всем!