Три года спустя

Галина стояла в отделе косметики и смотрела на баночку с кремом. Маленькая такая, граммов пятьдесят, а стоит — как она за неделю на продукты тратила.

— Вам помочь? — подошла продавщица.

— Нет, спасибо. Я просто смотрю.

Она уже развернулась уходить, когда вдруг остановилась. А почему, собственно, нет? Кому она теперь должна отчитываться? Кто скажет: «Галочка, зачем тебе это, лучше бы отложила»?

Никто.

Галина взяла баночку и пошла на кассу. Руки немного дрожали, когда доставала карту. Глупо, конечно. Взрослая женщина, а крем купить — целое событие.

Дома она долго рассматривала покупку. Открыла, понюхала — пахло чем-то цветочным, дорогим. Нанесла на руки, на лицо. Села перед зеркалом и вдруг расплакалась.

Не от горя. От чего-то другого, чему она не знала названия.

Квартиру она сменила через полгода. Нашла вариант получше — тоже съёмная, но светлая, на втором этаже, с окнами во двор. Под окнами детская площадка, по утрам там галдели дети. Раньше бы её это раздражало, а теперь — нет. Жизнь какая-то, движение.

На подоконнике она развела цветы. Фиалки, герань. Поливала по вечерам, разговаривала с ними иногда. Тамара смеялась: «Ты, Галька, совсем одичала, с цветами болтаешь». А Галина не обижалась. С цветами спокойно. Они не просят, не требуют, не манипулируют.

Денег стало больше. Не то чтобы она вдруг разбогатела — просто раньше всё уходило. Матери на коммуналку, на лекарства, на «перехвати до пенсии». Жанне на «займи, я отдам». Теперь — только себе.

Непривычно было. Стояла в магазине перед полкой с сырами и думала — а можно ведь взять тот, который подороже. Никто не скажет: «Зачем тебе, обычный ничем не хуже».

Записалась в бассейн. Врач сказал — надо двигаться, давление шалит. Первый раз пришла, переоделась в купальник и долго стояла у бортика, не решаясь войти. Стеснялась своего тела, своих пятидесяти лет, своей неуклюжести. А потом плюнула и прыгнула. Вода приняла её, подхватила. И Галина вдруг поняла, что плачет. Прямо в воде, чтобы никто не видел.

С Костей она познакомилась в поликлинике. Очередь к терапевту — длинная, скучная. Он сидел рядом, листал какой-то журнал про рыбалку.

— Клюёт? — спросила Галина, сама не зная зачем.

Он поднял глаза. Обычное лицо, немолодое, с морщинами вокруг глаз. Но глаза — внимательные, спокойные.

— Да не особо, — усмехнулся он. — Журнал дурацкий, но делать нечего. Вы тоже к Маргарите Львовне?

— Ага. Давление.

— И у меня. Говорит — двигаться надо, нервничать меньше. Легко ей говорить.

— Это точно.

Разговорились. Его звали Константин, Костя. Вдовец, двое взрослых детей, живут отдельно. Работает, но уже на полставки, возраст. Спокойный такой, немногословный. Из тех мужчин, которые не обещают золотые горы, зато слово держат.

Через неделю он позвонил. Галина номер оставила сама, на всякий случай. Хотя не верила, что позвонит.

— Галина, это Константин, из поликлиники. Помните?

— Помню.

— Я тут на рынок собрался, за картошкой. Может, вместе съездим? У меня машина, а вам, может, тоже чего надо. Помогу донести.

Галина чуть не рассмеялась. Картошка. Не ресторан, не цветы — картошка. Почему-то именно это и подкупило.

— Давайте.

На рынке они ходили между рядами, щупали помидоры, торговались с бабками за лук. Костя нёс её сумки, она выбирала яблоки — те, что покислее, она сладкие не любила. Обычный день, обычные дела. Но Галина вдруг поймала себя на мысли, что ей хорошо. Просто хорошо, без причины.

Потом они стали видеться. Не часто — раз в неделю, иногда два. Никаких громких слов, никаких обещаний. Он приезжал, они гуляли, или сидели у неё на кухне, пили чай. Разговаривали о разном, о пустом. Молчали — тоже хорошо было.

Однажды он остался ночевать. Галина думала — будет неловко, стыдно, в её-то годы. А оказалось — нет. Оказалось — нормально. Тепло. Живое.

Про Жанну она старалась не думать. Номер сменила, соцсети почистила. Но Тамара иногда рассказывала — та ещё общалась с кем-то из маминых соседок, сплетни расходились быстро.

— Продала квартиру-то Жанка твоя, — сказала Тамара как-то вечером. Сидели у неё на кухне, пили чай. — Через год после похорон. Пять миллионов, говорят, выручила.

— И что?

— А ничего. Спустила всё за два года. Артёмке машину купила — разбил через полгода. Свадьбу ему справила — развёлся. Сама в какой-то бизнес влезла, салон красоты с подружкой открывали. Прогорели за три месяца.

Галина молча помешивала чай. Ложечка звякала о край чашки.

— А потом мужика себе нашла, — продолжала Тамара. — Моложе её, представляешь? Ну и что ты думаешь? Ушёл. И денежки прихватил, какие оставались.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Да Зинаида рассказывала, соседка ваша бывшая. Жанка ей звонила, плакалась. Просила денег занять, представь себе! Зинаида, конечно, послала её подальше. Говорит — наглости-то сколько, мне самой на лекарства не хватает!

Галина смотрела в окно. Темнело уже, фонари зажглись.

— Сейчас, говорят, в Подмосковье где-то живёт, — Тамара понизила голос. — В комнате, в коммуналке. С работой плохо — пятьдесят три года, кому такие нужны. Артём не помогает, у него «своя жизнь».

— Поделом, — сказала Тамара после паузы. — Прости, Галь, я знаю, она сестра тебе. Но сама виновата. Всю жизнь на чужом горбу ехала, думала — так и будет всегда.

Галина ничего не ответила. Не радовалась, не злорадствовала. Внутри было пусто. Как будто всё это — про кого-то чужого, незнакомого.

Звонок раздался вечером, в конце сентября. Они с Костей готовили ужин — он резал овощи для салата, она ставила воду на макароны. Завтра собирались ехать смотреть дачу. Галина копила три года, и наконец набралась нужная сумма.

Номер был незнакомый. Она обычно такие не брала, но тут почему-то ответила.

— Галочка? — голос был хриплый, чужой почти. — Это я, Жанна. Не бросай трубку, пожалуйста.

Галина замерла. В кастрюле зашумела закипающая вода.

— Галь, я знаю, мы поссорились тогда…

— Мы не ссорились.

— Ну… отдалились. Но я же твоя сестра, Галь. Единственная. Родная кровь. Мама бы не хотела, чтобы мы вот так…

— Мама хотела, чтобы я всю жизнь на вас работала. И ты хотела того же.

— Галь, ну что ты такое говоришь… — Жанна всхлипнула. — Я сейчас в такой ситуации… Ты не представляешь. Артём не помогает, совсем. Мужик этот… ну ты знаешь, наверное… ушёл, сволочь. Забрал всё, что было. Здоровье ни к чёрту, давление скачет, а на лекарства… Галь, мне бы хоть немного, на первое время. Я отдам, честное слово! Ты же всегда выручала…

Галина смотрела в окно. Внизу, во дворе, старушка выгуливала маленькую собачку. Та крутилась у её ног, виляла хвостом.

— Ты справишься, Жанна, — сказала Галина. — Ты сильная. Мама так говорила.

И положила трубку.

Костя выглянул из кухни, вытирая руки полотенцем.

— Кто звонил?

— Никто, — сказала Галина. — Уже никто.

Она подошла к окну. Обычный вечер, обычный двор. Площадка, качели, старушка с собакой. Где-то хлопнула дверь подъезда, засмеялись дети.

Её собственный вечер. Её собственная жизнь. Первый раз за пятьдесят лет — по-настоящему своя.

— Костя, — позвала она. — Давай завтра пораньше выедем? Хочу успеть яблоню посадить. Пока земля мягкая.

Автор: Уютный уголок | «Рассказы»