Дома мама, как всегда, металась между работой на ноутбуке и готовкой.

-Ну как? – бросила она через плечо, помешивая суп.

-Нормально, – буркнула Алиса и ушла в свою комнату.

Но через час, когда Клим сидел перед телевизором и смотрел документальный фильм о пчёлах, Алиса зашла на кухню. Она открыла шкаф, нашла большую пачку M&M’s, купленную про запас. Не думая, почти на автомате, она принялась перебирать драже. Жёлтое – в одну кучку. Все остальные цвета – обратно в пачку. Пальцы двигались быстро, отбраковывая коричневые, красные, синие, зелёные… Зелёные. Она на миг задержалась на изумрудном драже, и снова вспыхнуло чувство стыда. Она отбросила его, как раскалённый уголь.

С полной горстью жёлтых конфет она подошла к Климу.

-На, – сказала она, протягивая ладонь.

Клим оторвался от экрана, удивлённо моргнул. Он посмотрел на горсть одноцветных драже, потом на сестру. В его глазах мелькнуло смутное подозрение. Он привык, что ему либо потакают с раздражением, либо делают послабления с усмешкой.

-Они все жёлтые, – констатировал он.

-Ну да, – Алиса отвела взгляд. – Я выбрала.

Коим осторожно, будто боясь спугнуть, взял конфеты. Не сразу отправил в рот, а подержал в ладони.

-Спасибо, – тихо сказал он и добавил, уже с тенью обычной своей въедливой логики: – Но в следующий раз не надо, у тебя же руки грязные.

-Я помыла, – соврала Алиса. – На три раза.

-Ну, тогда ладно.

Алиса кивнула и быстро ушла, чувствуя, что её щёки горят. Но на этот раз не от стыда. А от чего-то другого, ещё неясного и хрупкого.

На следующей неделе она шла в психологический центр с твёрдым намерением. В сумке у неё лежала книга – второй том «Странного дома», который она купила на карманные деньги.

Марка она увидела в том же холле. Он сидел, сгорбившись, в своём зелёном свитере и что-то строчил в блокноте. Алиса подошла, пересиливая комок в горле.

-Привет.

Он поднял глаза. Взгляд был нейтральным, осторожным.

-Я принесла тебе кое-что, – Алиса вытащила книгу. – Нашла второй том. Ты говорил, что хочешь почитать его.

Марк взглянул на книгу, и в его глазах вспыхнул искренний, жадный интерес. Он потянулся за ней, но потом рука замерла в воздухе.

-Секунду, – пробормотал он. – Надо бы протереть. Там, на обложке, пыль может быть.

Он стал рыться в карманах, ища салфетки, и его движения стали резкими, немного нервными. Алиса наблюдала за ним – за этой маленькой, знакомой ей до боли ритуальной борьбой с невидимой грязью мира. И вместо прежнего раздражения в ней что-то дрогнуло.

Она улыбнулась. Не насмешливо, а как-то по-новому, мягко.

-Не ищи, – сказала она и полезла в свою сумку. – У меня есть.

Она достала свою пачку салфеток, вскрыла её, вытащила одну свежую, пахнущую алоэ, и протянула вместе с книгой.

-Я всегда ношу. Для брата.

Марк замер. Его пальцы, уже готовые схватить салфетку, остановились. Он медленно поднял глаза на Алису, и в них пошла сложная работа: недоверие, удивление, попытка понять, не насмешка ли это снова.

Он взял салфетку. Аккуратно, тщательно протёр обложку книги, потом корешок. Каждое движение было методичным и важным. Потом выбросил салфетку в урну и только тогда принял книгу.

-Спасибо, – сказал он тихо. И после паузы добавил. – Как его зовут? Твоего брата.

-Клим, – ответила Алиса.

-Красивое имя, – заметил Марк. Он погладил обложку книги. – Спасибо за «Странный дом». И за салфетку.

-Не за что, – сказала Алиса. – Увидимся ещё.

Дружба втроём складывалась словно кусочки пазлов, которые, на удивление, подходили друг другу. Эта дружба не походила на бурное общение Алисы с одноклассницами – с хохотом, сплетнями и внезапными ссорами. Это было что-то другое. Скорее, взаимный интерес и медленное узнавание друг друга.

Марк оказался не просто «парнем в зелёном». Он рисовал потрясающие, детализированные чертежи несуществующих городов, мог часами слушать классическую музыку, потому что в ней, как он утверждал, «есть строгий математический порядок», знал наизусть кучу аниме и пересказывал их содержание Алисе и Климу. Клим, к удивлению Алисы, находил с Марком общий язык на каком-то своём, понятном только им уровне.

Однажды, возвращаясь домой, Клим, обычно погружённый в свои мысли, неожиданно заговорил:

-Тот мальчик, который строит башни по дням недели. У него сегодня среда была.

-И что? – спросила Алиса.

-Синие кубики. Он никак не мог начать. Говорил, что синий цвет скрипит. И руки у него тряслись.

Клим замолчал, глядя под ноги.

-Я раньше не понимал. Думал, он просто не умеет строить. А сегодня я увидел, как он смотрел на эту кучу синих кубиков. Как я смотрю на дверную ручку в школьном туалете.

Он поднял глаза на сестру.

-И я, кажется, начал понимать тебя. Почему тебе было стыдно. Со стороны это выглядит странно.

Алиса протянула руку и потрепала брата по волосам.

-Мне не стыдно. Все мы со своими приколами.

Дома, пока Клим мыл руки (уже не до красноты, а просто тщательно), Алиса снова полезла в пачку M&M’s. Механически, уже по привычке, она начала выбирать жёлтые. Но её мысли были далеко – с тем мальчиком и его синими, «скрипучими» кубиками, с Марком, вытирающим несуществующую пыль с книжки, с Климом, который понял, как выглядит глазами других людей.

Алиса протянула ему горсть одноцветных драже. Клим взглянул на конфеты, потом на её лицо. Он взял одну, жёлтую, и задумчиво покатал её в пальцах.

-Дай мне попробовать зелёную.

Время на миг остановилось. Алиса замерла, не веря своим ушам. Потом её рука сама потянулась к пачке. Пальцы, привыкшие отбраковывать всё, кроме жёлтого цвета, нащупали одно-единственное изумрудное драже. Она вытащила его, будто драгоценность, и положила на его открытую ладонь, рядом с жёлтым.

Он поднёс зелёную конфету ко рту, внимательно её рассмотрев, как учёный незнакомый образец. И съел.

Алиса смотрела, как он жуёт, пытаясь прочесть на его лице отвращение, удивление, что угодно.

-Ну? – наконец выдохнула она.

-На вкус такая же, как жёлтая, – серьёзно заключил он. – Но чувствуется по-другому. Интересно.

И в этот момент Алиса поняла, что плачет. По её щекам текли тёплые, солёные капли, смывая последние остатки старого стыда и раздражения. Но губы её при этом растягивались в широкой улыбке. Улыбке облегчения, благодарности и какой-то новой, невероятной нежности. Она плакала потому, что её брат только что совершил настоящий подвиг. И весь их странный, вымощенный жёлтыми кирпичиками мир перевернулся и встал на место. Он стал целым.

Автор: Здравствуй, грусть!