– Возьми, если Горшков – меня нет, – крикнула мама.
– Слушаю, – сняла я трубку.
– Это Майя? – спросил простуженный мужской голос.
– Да, – у меня затряслись руки.
– Это папа. Прочитал, вот, твоё объявление и решил позвонить. Ты писала «срочно». Что-то случилось? Как там мама?
Я отчаянно жестикулировала и прыгала на месте, но от счастья не могла вымолвить ни словечка.
– Что-то случилось? – повторил он.
– Да, – еле выдохнула я.
– Что?
Я снова замолчала.
– Кто это? – поинтересовалась мама. – Меня?
– Нет, нет, – торопливо ответила я. – Это Витька, спрашивает, что задали.

– Тебе неудобно разговаривать? – догадался отец. – Давай завтра встретимся у «Гастронома», часика в два. Тогда всё и расскажешь.
– Хорошо, – шепнула я. – А ты точно мой папа?
– Безусловно. Ну так что, в два? Придёшь?
– Да. А ты меня узнаешь?
– Конечно. Мы ведь очень похожи, – успокоил он. – Значит, до завтра.
– До завтра…
– Трубку-то повесь, заснула что ли? – через пару минут отозвалась мать.
Весь остаток вечера я думала о человеке с хриплым голосом и о том, что надо бы признаться маме, но так и не решилась, потому что непременно всплыло бы и школьное недоразумение, а это в мои планы не входило.

На следующий день я умудрилась получить сразу три пары. Суммы получались неверные, буквы заваливались в разные стороны, недавно выученный стих наотрез отказался вспоминаться. Зато за окном происходили настоящие чудеса: у голубя отвалились крылья, и появилась человеческая голова – папина, он сидел на ветке и весело напевал: «В два – у «Гастронома». Какая уж тут учеба?!
Стоит ли говорить, что на встречу я пришла за час до назначенного? Ходила туда-сюда, делала вид, что пинаю мокрые листья, а сама потихоньку вглядывалась в лица прохожих. От волнения сердце моё билось не в груди, а где-то в горле, приходилось судорожно сглатывать, чтобы вернуть его на место.
Он пришёл ровно в два и оказался очень даже ничего, в смысле высокий и симпатичный, но ни капельки не похожий на меня.
– Привет, Майя – и протянул сладкую вату. – Это тебе.
– Спасибо, – ответила я. – У тебя глаза не голубые. Ты точно мой папа, не ошибаешься?
– Они раньше были голубые, а потом стали серые, совсем недавно. Не сомневайся, я точно твой папа.
– А характер у тебя скверный? – чтобы отмести все сомнения, спросила я.
– Наисквернейший! – заверил он. – Ну, куда пойдём?

– Давай в парк, – предложила я.
Мы гуляли по дорожкам, смотрели на фонтан, в котором уже не было воды, на застывшие до следующего лета карусели и разговаривали. Я рассказала ему всё-всё: про двойки, про доску, про мамину «халтуру», про своё первое выступление, на которое никто не придёт, и про то, как тяжело последнее время играть во дворе.
– Во сколько у тебя концерт? – спросил папа.
– В пять.
– В пять я совершенно свободен, если пригласишь, приду.
– Правда?! – не поверила я. – Конечно, приглашаю. И в школу сможешь?
– Да. Говоришь, она очень злющая, эта Вера Константиновна?

– Очень. Я боюсь ей маму показывать, она потом наверняка будет плакать, – не моргнув глазом, выдала я.
– Это совершенно недопустимо, маму нельзя расстраивать. Я сам поговорю с твоей злюкой. Тем более ты не специально…
– Вообще-то, специально, – призналась я.
– Ну, с кем не бывает. Разберёмся, – подмигнул он. – Хочешь мороженое?
На самом деле, я не любила мороженое, как и сладкую вату, но сказала «хочу».
– А себе почему не взял? – набив рот пломбиром, спросила я.
– Горло болит. Да и вообще, я мороженое не очень.
«Мама права: я – вылитая отец. Вот вырасту, и у меня будут серые глаза» – размышляла я, вкладывая ладошку в горячую папину руку.

– А почему ты потерялся? – решила выяснитья, уже стоя у своего подъезда.
– Понимаешь, мама…
– Я так и думала! – выпалила я, прекрасно зная мамин характер. – В четверг, после пятого урока. Не забудь, – и побежала домой.
Матери я опять же ничего не рассказала. «После концерта придём с папой вместе, тогда и поговорим» – заключила договор я сама с собой. «А то поругаются сейчас,
и он снова потеряется, или будет звонить, как Горшков, и предлагать куда-нибудь сходить, а она ни за что не согласится. Она же упрямая».

Кто бы мог подумать, что в самый обычный четверг выдаётся столько счастья. И было совершенно неважно,
что про меня поведала отцу Вера Константиновна, наверняка одни гадости. Важно то, что папа вышел из кабинета улыбающийся и не стал кричать, не стал называть меня «бестолочью», а просто сказал:
– Ну, ты даешь! Мама, действительно, расстроилась бы. Обещай, что больше не будешь так делать.
Я пообещала. И больше так не поступала, по крайней мере, доску мылом не натирала.

А вечером он был на концерте.
Я танцевала свою первую в жизни польку
и улыбалась только ему. От нахлынувших чувств ноги несколько раз выдали двойное количество «берлинских» кренделей, а руки вместо того, чтобы спокойно держаться за талию, размахивали в разные стороны.
– Да что с тобой такое? – спросила хореограф за кулисами. – На кого ты всё время смотрела в зале?
– На папу. Вон тот, видите, в коричневом костюме,– показала я.
– У тебя же нет отца, – удивилась она.
– Просто он потерялся, а на днях нашёлся, – объяснила я.
После концерта папа ждал меня в фойе.
– Ну как?!
– Здорово. Только, по-моему, немного торопилась, – заметил он.

– Было дело, – согласилась я. – В следующий раз постараюсь не спешить.
А через минуту прибежала очень взволнованная мама. Оказывается, ей позвонила хореограф и сообщила, что
я пришла с каким-то мужчиной, которого называю отцом, а в наше время, мол, всякое случается.
– А, Горшков, это ты. Что ты тут делаешь? – спросила она.
– Да вот смотрел, как Майя танцевала.
– Почему я об этом не знаю?
– А ты вообще многого не знаешь. Всё сидишь, сидишь за своей работой, и не видишь, что с дочерью происходит.
– Ты меня ещё поучи, как жить! Посмотрела б, как ты один ребёнка растишь! – разозлилась мама.
– Да кто тебе в голову вбил, что ты должна её одна растить?!
Я ещё не совсем поняла, почему Горшков оказался моим папой, но решила вмешаться:
– Почему бы вам меня вдвоём не растить?
– Ты думаешь это так просто? И потом, чего тебе не хватает? У тебя всё есть, – ответила она за меня.
Папа достал из кармана моё объявление и протянул маме:
– Вот, чего ей не хватает.
Она прочла и спросила:
– Ты что, сумасшедшая, такое написать?!
– Я просто хотела… – хлюпнула я носом и уткнулась папе в руку.

– Она хотела найти отца. И нашла. Не мог я пройти мимо, когда увидел, как твоя… моя дочь это расклеивает, – и прижал меня к себе.
– Вы оба сумасшедшие, – сказала мама. – Что мне с вами делать?
А потом мы пошли домой, втроём.
Я держала их за руки и, наконец, сообразила, отчего не узнала Горшкова
по голосу, он ведь был простужен.
– Почему раньше не сказал? Ты же каждое воскресенье звонил, – спросила
я папу, уже лёжа в кровати.
– Да вот, не знал, нужен я тебе или нет.
– Нужен. Очень-очень.
Сквозь сон я слышала, как они разговаривали на кухне, и как мама обещала «попробовать». Конечно, надо было ещё вышвырнуть прочь «халтуру»,
но теперь, когда нашёлся папа, это казалось таким лёгким.

✒️Елена Маючая