В итоге я написала:

«Я завтра поеду к ней в больницу, если скажут, куда увезли. Кто-нибудь хочет передать что-то? Фрукты, воду, зарядку для телефона?»

Пару минут — тишина.

Потом:

«У меня нет времени, но могу перевести вам на карту, купите от меня что-нибудь», — написала та самая новая соседка со второго.

«Я могу яблок дать, у меня мешок», — отозвался дядя Витя.

«Я могу только шоколадку, но тоже хочу», — написала вдруг Лариса. Первой фразой без сарказма за всё время.

Я удивилась: оказывается, мы не такие уж и мёртвые внутри, как иногда кажется.

В ночи мне не спалось. Я нашла в телефоне мамин номер, просто посмотрела на него. Мы созванивались утром, формально: «Как дела? Нормально. Ты как? Тоже нормально.»

Я вдруг вспомнила, как однажды, лет десять назад, мама тоже упала в подъезде. Тогда был лёд, сквозняк и старые кирпичные стены. Она рассказывала это между делом:

— Я тогда, представляешь, как шмякнулась… Боком. Сосед вышел, помог подняться. Хороший мужчина, а то так бы и лежала. Ну, возраст уже, чё ты хочешь.

Тогда я посмеялась, сказала что-то вроде: «Мам, аккуратней». И всё. Не спросила, больно ли, не предложила сделать обследование, не сказала: «Давай я приеду». У меня была работа, кредиты, маленький ребёнок. Вечное «некогда».

Теперь я сидела в темноте на кухне, смотрела в чёрное окно, где отражалась только моя усталая физиономия и миска с недоеденным салатом, и думала: а много ли нужно человеку, чтобы перестать чувствовать себя обузой?

Может, один звонок, который не «между делом», а по-настоящему.

Я набрала её, не глядя на часы.

— Алло? — мама ответила почти сразу, как будто не спала. — Ты чего, Ань? Всё нормально?

— Нормально. Просто… — я замялась. — Просто хотела услышать тебя. И сказать, чтобы ты всё-таки записалась к врачу. Я помогу, найду клинику, приеду, если надо.

На том конце была пауза.

— Ты что, заболела? — автоматически спросила она, приученная, что я звоню только «по делу».

— Нет. Я просто… не хочу, чтобы ты когда-нибудь лежала под какой-нибудь лампочкой и думала, что лучше бы не быть обузой.

Мама молчала долго. Потом тихо сказала:

— Дура ты у меня, конечно… Но хорошая. Давай, найди врача. Только чтоб не грубый. Я, если честно, боюсь.

И в этом «боюсь» было больше правды, чем во всех наших «бывает» за последние годы.

На следующий день я узнала в регистратуре, куда увезли Зинаиду Петровну. Съездила, передала пакет: яблоки от дяди Вити, шоколадку от Ларисы, воду и крем для рук от меня и той новой соседки.

— Вы все с моего подъезда? — удивилась она, разглядывая пакет. — Я думала, вы там только в чате ругаетесь.

— Мы тренируемся, — усмехнулась я. — Переходим от слов к делам понемногу.

Она кивнула, сжала в пальцах шоколадку, как будто боялась, что отберут.

— Я там… записывала, — вдруг сказала она. — В тетрадке. Кого попросить о помощи. Всё стеснялась. Думала: заняты вы, молодые. У вас своя жизнь.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Записывайте меня, — ответила я. — Прямо с фамилией и номером квартиры.

На обратном пути в автобусе я открыла наш домовой чат и написала:

«Давайте сделаем список: кто из наших пожилых живёт один. Не для галочки, а чтобы реально помогать — разнести лекарства, сопроводить в поликлинику, просто позвонить. Я могу вести список и координировать, если что».

Телефон завибрировал от уведомлений. Кто-то ставил смайлики, кто-то писал «поддерживаю», кто-то предлагал помощь. Были и те, кто отмалчивался, как всегда. Но я уже знала: достаточно нескольких людей, чтобы подъезд перестал быть просто коробкой с квартирами.

Вечером я снова позвонила маме. Мы впервые за долгое время говорили не десять минут, а почти час. Я слушала её рассказы про соседку с третьего, которая всех достала своими кошками, про новый суп, который она нашла в интернете, и даже про давление.

— Я всё равно, наверное, обуза, — сказала она в какой-то момент, уже под конец. — Но ты хотя бы не ври, что я не обуза. Лучше просто… иногда звони.

— Ты не обуза, — ответила я, неожиданно уверенно. — Ты — моя мама. Разница большая.

Положив трубку, я поймала себя на мысли, что в моей голове тоже есть своя невидимая тетрадка. Там я много лет писала одно и то же: «Не мешать никому», «Не просить о помощи», «Не быть слабой».

Может быть, пора потихоньку переписывать?

Не всё сразу.

Сначала — убрать из лексикона «возраст, давление, бывает». Потом — хотя бы раз в неделю поднимать голову, когда кто-то шмякается на лестнице, и думать не про плитку, а про человека.

А там, смотришь, мы и сами в собственных списках перестанем значиться как «обуза» — хотя бы у самих себя.

Из Сети